– Чай, мой принц! – с готовностью ответил я, почти ощущая те лучи счастья и радости, которые излучало моё лицо. – Вам в последнюю неделю подают чай исключительного аромата! А повар делает к нему такие сладости, что вкус раскрывается весьма оригинальным образом.
При упоминании сладостей принц Чан тут же придвинул блюдо с ними к себе поближе, ревниво отгородившись рукой. Семейное сходство с госпожой Сайной стало прямо-таки налицо. Она оберегала сладости от моего посягательства точно так же.
– И погода такая замечательная! – продолжал я голосом блаженного деревенского дурачка. – Какой приятный ветерок! Какое небо голубое! Посмотрите, мой принц, там летит журавль!
Журавль и впрямь летел над городом, постепенно снижаясь к его окраине. Видимо, где-то там у него и его подруги было гнездо. Принц Чан рассеянно посмотрел на небо:
– И правда, летит… Октай, что бы ты ни думал, имей в виду – ты навсегда останешься моим.
– Я знаю, мой принц. И мне остается лишь благодарить богов за ваше милосердие.
В живот рухнул ледяной комок вопросов. Принц Чан что-то заподозрил? Почему? Чем это грозит? Чтобы отвлечься и не выдать страха, я сделал ещё глоток чая:
– Да и мне ли желать лучшей участи?
– Однако, заклинатель Лао слишком настойчив в своём желании тебя приобрести, – заметил принц Чан, и в его прищуренных, очерченных ресницами глазах зародилась угроза.
– Вы же слышали: Он хочет увезти меня в Долину Горечавки! Изучать меня, как источник жизненных сил! Мой принц, об этих заклинателях ходят жуткие слухи. Поговаривают, они ловят бродяг и вскрывают им животы, чтобы посмотреть на тело изнутри! Мой принц, – я придвинулся ближе, склонился и заглянул ему в лицо снизу-вверх, – мой принц, вы же не продадите меня им?
Принц Чан покровительственно похлопал меня по макушке.
– Не продам, Октай. Ты же знаешь.
– Вы – да. За пять тысяч золотых – да. А если он и правда пойдёт к императору, и тот сочтёт, что десять тысяч – приемлемая цена? – я отстранился от принца, устремил взгляд к горам и вздохнул. – Я ведь не молодею. Способности со временем угаснут. Прочие мои таланты вас не интересуют. Однажды госпожа найдёт на мою должность более искусного раба…
– Боишься, что я сочту тебя бесполезным и променяю на другого? – спросил принц Чан с непонятным чувством. – Посмотри на меня, Октай, и отвечай. Не смей отворачиваться, когда я с тобой говорю!
Я неохотно подчинился. Принц Чан смотрел строго. Когда к лечению присоединился целитель Лао, его лицо окончательно потеряло юношескую пухлость, черты стали твёрже, строже, а худоба, вызванная скачком роста, фактически пропала. И внешняя схожесть с императором Алтаном стала почти абсолютной.
– Никто не хочет терять то, что есть. А моей недостойной персоне есть что терять, – я сглотнул горький комок.
– Любой другой раб спел бы о любви и верности. А ты говоришь, что ценишь своё положение, – принц Чан хмыкнул, покачав головой. – Что ж… Зато честно.
С губ легко спорхнула ложь:
– Но я правда боюсь оказаться у них, мой принц. А вдруг… вдруг он меня выкрадет? Вы же видели, какой он настойчивый. Какой-то… слишком настойчивый.
– Тогда я припомню ещё кое-какие записи из Старого Дворца, и у Долины Горечавки будут проблемы, – последовал невозмутимый ответ. – Не выдумывай. Никто не посмеет тебя украсть. Отныне ты принадлежишь мне. Да и плясать под дудку Сайны я не собираюсь. Я знаю, какие у неё мыслишки крутятся! Сначала я буду должен благодарность за заклинателя, потом – за то, что он меня исцелил, потом тебя вернуть, ведь ты же больше не понадобишься, затем, когда понадобишься, идти к ней на поклон, потом отблагодарить… В итоге Сайна будет вертеть мной до тех пор, пока не переедет в склеп. Нет. Даже начинать не буду.
Я склонился, приложился к руке принца благодарным поцелуем и нарочито поморщился, выпрямляясь. Рука дёрнулась к спине.
– Ещё болит? – спросил принц.
Голос у него был равнодушным, но в глазах проскользнули знакомые искры негодования.
– Да, – скованно кивнул я и опустил лицо, чтобы не выдать себя мимикой. – Мой принц, можно ли… Дозволите взять болеутоляющих трав?
– Мне говорили, ты излечился, только шрамы остались, – нахмурился принц Чан.
– Да, раны затянулись, в лекарях нет нужды, – я помешкал и, не поднимая глаз, с усилием выдавил: – Если вам угодно, я перетерплю. Боль – обычная часть моих наказаний…
– Ты хочешь сказать, что шрамы болят?
– Временами. Обычно приступами. День-два. Редко дольше.
– Обычно… Тебя всегда оставляли без обезболивающего? Госпожа Сайна?! – уточнил Чан. По мере того, как он вникал в мои слова, гнев в его глазах разгорался ярче.
Я бросил на него несчастный взгляд и коротко кивнул.
– И ты посмел думать, что мне будет угоден страдающий от боли слуга?!
– Я осмелился предположить, что нет…
– Правильно сделал! Немедленно к лекарям! Возьми травы, скажи, я распорядился! И больше не смей ничего утаивать, понял?
Ладонь принца дёрнулась в замахе, но он спохватился и опустил её.
– Иди сейчас же и возьми сколько потребуется… Да не кланяйся!
Я поспешил уйти, пока принц не передумал, и вызвал Нохоя.
