– Я помню! Но зачем тебя взяли? Ты не участвуешь в ритуалах!
– В них – нет, а в судах – да, – последовал краткий ответ.
Я прикусил язык. По древнему обычаю всякий встречный мог попросить справедливого суда у императора. Это могло случиться где угодно, хоть прямо на дороге, и порой без палача было не обойтись.
– Ох, я понял, – выдохнул я и попытался сосредоточиться на пейзажах.
Но весь обзор закрыли тюки и лошадь. Для любования мне остался лишь палач.
Наше знакомство имело давнюю и тяжёлую историю, начавшуюся в самых страшных уголках императорских темниц. Он был моим мучителем, я был его жертвой. Как правило, моё настроение и состояние не позволяло его рассматривать. Палач врезался в память тенью, болью, запахом железа, крови и пота. А ещё удивительно гладкими, мягкими ладонями и низким голосом, который больше подходил певцу, чем палачу. Смени он форму и причёску, я бы узнал его лишь по фигуре и шагам. Поразительно, как легко его лицо выскальзывало из памяти. Я ведь не раз встречал палача вне стен темницы и прекрасно рассмотрел его у той же Цветочной беседки. Всё помнил: и блики на пряжке ремня, и собранные в пучок волосы – но лицо всё равно осталось мутным пятном.
А оно, как ни странно, было красивым. Острые, даже несколько резкие черты складывались в удивительное сочетание мужества и тонкости. Хотя палач не отличался худобой, он был развит и широкоплеч, как всякий владеющий военным искусством человек. Моё внимание его не смущало – он шёл, устремив взгляд строго вперёд. Сразу видно, из хорошего рода, со своей династией. Это выдавал даже меч на поясе: старинные бенские узоры на ножнах, рукоять в том же стиле. А вот притороченные к седлу колчан со стрелами и лук отличались простотой, хотя палач точно умел ими пользоваться – оружие лежало под рукой.
Я посмотрел на натянутую тетиву лука, на колчан, на меч, на пару кинжалов, висящих на поясе – и понял, что до меня что-то не доходит. Нет, трактаты подробно описывали, как в пору праздника посевов нечисть таскала людей с полей и дорог. Это естественно, всё же именно в пору посевов люди особенно часто ходили в леса и поля. Они сбивались в вооружённые кучки, нанимали охрану и жрецов. Разумеется, и император без отряда не выезжал.
Настороженность и готовность охраны к атаке была понятна. Но чтобы даже палач вел себя так, словно нечисть вот-вот выскочит из-под кустов…
– Ваше оружие выглядит так, словно вы готовы немедленно вступить в бой. Неужели на дорогах так опасно?
– Да, – дал палач исчерпывающий ответ.
– Что, даже днём? – ужаснулся я. – Даже для императора?
– Да, – палач подумал и добавил: – Для него – особенно.
– Да, я слышал, что по весне нечисть ходит по дорогам, но…
– Не ходит. Рыщет, чтобы убить императора и лишить людей защиты Неба, – поправил палач.
Приятное открытие. Это означало, что героический поступок даже искать не придётся. Вся эта поездка – одна сплошная опасность. Я подавил желание найти в толпе принца Чана. Он, беспечный юнец, сегодня ехал не с нами, а на коне, среди солдат и охраны.
– Знаете, господин палач, я тут подумал… – Я чуть не поёжился, когда неподвижный взгляд оторвался от дороги и вонзился в меня. – Мы уже давно знакомы. Мы, можно сказать, даже близки… Но я до сих пор не знаю вашего имени.
– Тархан, – ответил палач.
Умелец, значит. Подходящее имя – у него и правда были умелые руки.
Я не сразу понял, что Тархан тоже задал вопрос.
– Простите, что?
– Твоё имя? – повторил Тархан.
Он меня не знал? Впрочем, палачу, наверное, имена жертв нужны в последнюю очередь.
– Октай.
Тархан оглядел меня и показал, что знание священного языка не чуждо и ему:
– Понимание. Не подходит.
Я опешил:
– Что? Почему?
Палач наградил меня ещё одним долгим взглядом.
– Ладно, оставим это, – пробормотал я и уже скрылся в повозке, как меня догнал ответ.
– Эрден.
– А? – выдохнул я, думая, что ослышался.
– Эрден, – повторил палач, не сводя с меня тёмных, почти чёрных глаз. – Или Ганзорег.
Я полагал, что давно разучился краснеть. В конце концов, как только меня не называли при дворе. Но в тот момент смущение мгновенно затопило меня от макушки до пят и выплеснулось на лицо обжигающим жаром. Подумать только! Неумолимый императорский палач назвал меня драгоценностью и обладателем стальной воли! Тот самый палач, после которого господин Гармонии превращался в сгусток страдания!
Я спрятался от пронизывающего взгляда в повозке, закрыл оконце занавеской и, встретившись с насмешливой улыбкой заклинателя, прижал ладони к пылающему лицу.
– Умоляю, молчите, – пробормотал я.
– О чём? Я ничего не слышал, – невинным тоном ответил Лао.
Тягу к пейзажам отбило до конца дня. Меня трясло. Я и сам не понимал, что конкретно меня испугало. Тархан ни разу не воспользовался своим положением тогда, когда я был в его власти, а ведь мог. И сейчас тем более не осмелится. Бояться нечего. Так отчего сердце колотится, словно пойманная в клетку пичуга? Может, я испугался нечисти? Нет, она меня волновала в последнюю очередь…
