В глазах палача горела паника, но голос остался спокойным и невозмутимым.
Лао пощупал меня за запястье.
– Бесполезно, – заметил палач. – Тратьтесь на других.
– Я… – Лао бросил на меня растерянный, сожалеющий взгляд. – Октай, ты потерял слишком много крови… И пульс… Прости.
Лицо заклинателя сменилось встревоженным лицом принца.
– Октай, мне жаль…
– Не надо, – я кашлял и дышал с трудом. Тархан повернул мне голову, и кровь свободно полилась из уголка рта. Двигать неповоротливым языком стало чуть легче. – Прошу… Освободи… Не хочу умирать рабом.
Мне показалось, прошла вечность, прежде чем принц Чан разомкнул губы.
– Да, Октай. Я освобождаю тебя. Ты свободен. Ты всё искупил. Как тебя похоронить?
И вроде бы мой ответ вышел чётким и ясным, но меня переспросили. На повторение уже не хватило сил. Лица, костры, лагерь – всё растворялось в накатывающей тьме. Мир стремительно сужался до белой луны и шелестящей листвы. Я ощутил себя невероятно лёгким, и всё отступило, стало неважным, ведь мне улыбалась луна, а вместе с ней и предки…
– Небесное погребение[6], – услышал я низкий голос Тархана.
– Откуда ты знаешь? – спросил Лао.
– Я палач. Смерть – моя работа. Мой принц, я хочу попросить…
Облегчённый шаг в темноту – Тархан знал. Он всё сделает, как надо.
Сначала я почувствовал ветер. Тёплый летний воздух скользил по телу, пронизывал насквозь душной сыростью, запахом листвы и почему-то дыма. Под ладонью ощущалась тёплая шерстяная ткань, служившая преградой между телом и каменистой землей, такая же ткань чувствовалась и под щекой, но гораздо мягче. Свёрнутый плащ? И дым… И в спину тянуло теплом, словно от костра… Затем пришло понимание: меня положили на бок. Но у меня же получилось! Или… или нет?!
Я распахнул глаза и вздрогнул – прямо напротив, освещаемый тёплым жёлтым светом, вытянувшись в струнку лицом вверх, лежал голый человек. И ещё человек, и ещё… Нет. Это были не люди, а трупы, уложенные в ровные ряды. За ними начиналась усеянная мелким щебнем земля и огромная скалистая стена, чёрная в ночных сумерках. Стена была естественного происхождения, судя по тем камням, которые попали под льющийся из-за спины свет. Вокруг было душно, тихо, ни единого звука, словно перед грозой.
Я покосился на руку и увидел простую холщовую ткань. Она прикрывала меня от ветра, а под ней… Под ней не было ничего. Я был гол, словно в первый миг рождения.
То есть, меня всё же хотели похоронить, принесли в скалы, однако поняли, что я жив, и оставили. А пламя позади – это…
Преодолевая сопротивление тела, я приподнялся, обернулся и рухнул обратно – у небольшого костра, грея руки и помешивая что-то в походном котелке, сидел императорский палач Тархан.
Стоило только шевельнуться – и его неподвижный взгляд упёрся в меня. Я застыл, словно мышь перед змеёй, готовый к крику, который полагалось поднять верному палачу при виде так и не сдохшей жертвы.
Тархан встал – я вздрогнул, попытался отползти и потерпел поражение. Тело ещё оставалось непослушным, вялым, на каждое движение отвечало болью, а палач, несмотря на ранения, двигался резво. Я только моргнул – а он уже навис надо мной тёмной широкоплечей фигурой. Меня сразу накрыла волна воспоминаний о тех днях, когда мы оставались наедине в полумраке камер: он, я и пыточный набор…
Тархан наклонился:
– Пей!
Я покорно проглотил горячее горьковато-солёное питье. Тархан забрал чашку и вручил стопку простых одежд.
– Одевайся.
Я всё так же молча послушался и натянул штаны, неловко побарахтавшись на плаще. На каждое движение тело отвечало тупой ноющей болью. Свежие шрамы чуть кровили. Тархан придирчиво, как мне показалось, осмотрел меня и припечатал обратно к земле при первой попытке встать:
– Куда?
Где-то вдалеке пророкотал гром.
– В-в лагерь, – тонким голоском пропищал я.
Брови обычно невозмутимого палача дрогнули и нахмурились – мне захотелось закопаться под землю.
– Зачем?
Я уставился на него во все глаза и, чуть заикаясь, уточнил:
– Мы… В-вы же д-доложите, да? Что я вы-выжил.
Брови разгладились, и на этот раз дрогнули губы. В улыбке дрогнули!
– Нет. Лагеря нет.
Лагеря нет? Он определённо решил меня добить таким изощрённым способом: я ещё не оправился от того, что этот человек умеет улыбаться, а он уже добавил ещё одну причину умереть на месте! Быть может, это абсурдный сон? Ведь невозможно, чтобы весь лагерь был перебит!
– Император уехал, – пояснил Тархан, увидев мой дикий взгляд, и кивнул на ряды трупов позади меня. – А я должен позаботиться о них.
А, точно. Палач же должен подготовить тела для воздушного погребения, нанять жреца для проводов погибших душ, проследить за обрядами, собрать что-то для родственников…
Очевидно, моё молчание было слишком красноречивым, потому что он вдруг расщедрился на длинную речь:
