– Ты сказал, что умираешь. Но такими ранами тебя не убить – они смертельны для обычного человека, но не для источника ян. Однако твоё тело очень походило на умирающее. От большой дозы обезболивающих трав и потери крови ты впадаешь в крепкий сон, почти неотличимый от смерти. Ты съел травы. Избавился от мешочка. Нарочно подставился сяньли. Ведь я был рядом и точно успел бы помочь. Впопыхах никто не стал бы разбираться, как именно тебя подрали. Затем ты выпросил у хозяина свободу и искупление. Ты знал, что он тебе не откажет.
Всю эту речь я только и мог, что поражённо хлопать глазами. Тархан так уверенно складывал все мои действия в план, что я на мгновение даже сам в это поверил.
– Какой я коварный интриган, – пробормотал я и не стал говорить, что всё это – исключительное стечение обстоятельств и удачи. Да, я выпросил травы, но лишь для того, чтобы боль не помешала совершить геройский поступок!
– Да, ты неплохо всё просчитал, – кивнул Тархан, не уловив колкости. – Но император не дал тебе искупления. Он посчитал, что героический поступок совершил я.
– Значит, я по-прежнему господин Гармонии и раб?
– Да.
В груди вспыхнуло пламя злости.
– Я десять лет служил императорскому роду верой и правдой. Я честно стремился стать лучшим. Чтобы угодить наследнику, я придумал новый способ гармонизации жизненных сил. Я был готов умереть ради искупления! А император Алтан посчитал, что я ничего не заслужил?! – я почувствовал, как меня начинает трясти.
– Не моё дело.
– Не твоё? Не твоё?! Ты…
Как мне в тот миг захотелось причинить ему боль! Вцепиться в глотку руками, зубами, грызть и драть, чтобы уничтожить его вечное спокойствие. Сделать что угодно, лишь бы человек императора тоже страдал. Но он сидел слишком далеко, и я запустил первый попавшийся камень прямо в его лоб. Палач легко уклонился, не изменившись в лице, и это стало последней каплей.
– Ты… Ты!..
Я швырялся камнями, что-то кричал, обвинял, вопрошал. Тархан сидел молча и неподвижно, словно глухой. Всё равно камни до него больше не долетали, и эта недосягаемость меня просто убивала. Когда боль от растревоженных ран всё-таки заставила упасть и замолчать, он встал и подошёл ко мне, сжавшемуся на плаще в плачущий комок боли.
– Я подумал, ты больше хотел сбежать.
– Тархан, хоть я и сын предателя, но честь рода для меня не пустой звук, – злобно ответил я, вытирая лицо рукавом. Предательские слёзы лились из глаз вопреки всякой воле, и у меня никак не получалось их остановить. – Я не могу просто сбежать! Я обязан искупить вину отца! И я не могу… Не…
Дыхание перехватило, слезы хлынули с новой силой. Я закрыл лицо ладонями и не выдержал. Слова рванулись навстречу палачу так, словно это был допрос в темнице.
– Я больше не могу! Я же всё сделал, я жизни не пожалел ради наследника. Что, ну что ещё я должен сделать? – провыл я и швырнул в Тархана плащ. – Почему ты меня не добил?
Сильные руки сгребли меня в охапку, завернули в плащ и прижали к тёплой груди. Я подался навстречу объятиям, спрятался в них от жестокого мира, а потом понял, что самозабвенно рыдаю прямо в знак императорского палача, и от изумления подавился всхлипом.
– Т-ты чего? – я пришибленно поднял голову.
– Сочувствую.
Палач смотрел на танцующее вокруг котелка пламя, и лицо у него оставалось безразличным, даже несколько скучающим, словно я читал ему нудный труд какого-нибудь философа.
– Можешь ещё поплакать, – Тархан, дотянувшись до палки, поворошил угли в костре. Таким тоном мне обычно отвечала матушка в детстве, когда я пытался рассказать о раздавленном червяке, а она в это время считала расходы поместья: «Да-да, очень интересно, продолжай, пожалуйста».
– Благодарю, мне уже не хочется, – я отстранился, вытирая щёки.
Истерика и правда прошла, и ей на смену пришло опустошение. Разум понимал, что нужно вернуться к принцу как можно скорее, ведь по-другому не заслужить искупления. Но в душе не осталось никаких сил. Даже руку поднять было тяжело.
– Император далеко? – тихо спросил я.
– Да. Он уехал почти сразу. Здесь только мы.
– Мы же его не догоним, если пойдём следом? Как мы вернёмся в сопровождение?
Тархан бросил на меня косой взгляд.
Наверное, мне должно было быть стыдно за слёзы и срыв, но не было. Слишком опустошённым я себя чувствовал. Да и этот человек слишком часто видел меня в самых разных состояниях. Что какая-то истерика, когда он пытал меня и железом, и бамбуком, и каплями[7]?
Тархан начертил на земле приблизительную карту Поднебесной: Центральная провинция и ещё четыре по сторонам света вокруг неё.
– Император едет сюда, – палка ткнулась в точку на северо-востоке, в пересечение границ Центральной, Северной и Восточной провинций. – Отсюда он поедет по всей империи, освящая дороги, – палка покрутилась от востока к югу, западу и, наконец, северу. – Мы можем встретиться с ним вот здесь, – Тархан ткнул в точку в глубине Восточной провинции. – Рядом с городом Байчэн есть поместье госпожи Сайны. Император всегда останавливается там. Пока он делает крюк, мы можем сразу поехать туда и дождаться его.
– Разве нас пустят внутрь? – спросил я.
