Тальмиэ махнула рукой, давая знак находящемуся неподалёку от беседки отцу, и Нидри со всех ног бросился в пещеру – предупредить господина и Ильмиэ. Всего через несколько минут они оказались на террасе. Сатура пыталась протестовать против присутствия при таинстве рождения Борна, но тот впервые не стал слушать её возражения. Впрочем, он не стал бегать из угла в угол и нагнетать панику, как это ожидалось бы от мужчины, а грамотно взял дело в свои руки. В прямом смысле слова. Он подхватил роженицу на руки и понёс её из павильона внутрь пещеры.
– Негоже вам, как какой-нибудь бродяжке родить младенца на улице, – пояснил он.
– Поставьте меня на ноги! – возмутилась Сатура. – Я и сама могу дойти. И, вообще, почему все так всполошились, уже всё прошло. М-м-м, – застонала она сквозь зубы.
– Вот видите, не прошло. Всё только начинается.
А дальше начался ад. Редкие в самом начале схватки стали усиливаться, и скоро уже не удавалось сдерживать стоны, и стало уже совсем не важно, что все деликатные процедуры проделывает сам лорд Борн. А вроде бы знающая в этом толк Ильмиэ сидела в углу на корточках, пересыпала с ладони на ладонь яркие камушки и ракушки и непрерывным речитативом читала что-то на незнакомом языке. Даже от её дочери помощи было больше. Тальмиэ подавала мужчине полотенца и какие-то загадочные не то амулеты, не то инструменты и протирала измученную госпожу влажной тканью.
Младенчик появился на свет ближе к вечеру.
– Кто? – искусанными губами прошептала Сатура.
– Внук. У меня родился внук! – Борн поднял вверх орущий окровавленный комочек. – Помоги госпоже, – бросил он Ильмиэ и понёс малыша на первое омовение к источнику.
Мальчик. Как и ожидал Борн, мальчик. Нужно было подняться, отобрать у Борна то, что он держал в руках, опустить в воду и держать до тех пор, пока {это} – ни в коем случае нельзя называть его сыном, иначе – конец, держать под водой, пока {это} не смолкнет. Но сил на то, чтобы подняться, не было, да и Ильмиэ всё ещё хлопотала над ней. На подушку бежали крупные слёзы. Нужно настраивать себя, что нет никакого ребёнка, или он умер. Бывает же, что младенцы умирают при родах. Ну почему он не умер? Почему они не умерли вместе? А сейчас она должна сделать то, что должна.
– Не плачьте, госпожа, – успокаивала её простодушная Ильмиэ, – подумаешь, мальчишка. Ну, заберёт его господин. Тут уж ничего не поделать. Так уж заведено – сын принадлежит мужчине. Я двоих своих сыновей моему отцу и отцу Нидри отдала, и – ничего, зато уж Тальмиэ – только моя девочка! На то они и дочери, чтобы мать радовать! А вы молодая и крепкая, ещё не одну девочку родить сможете! Господин наш добр, и вам мужа найдёт, если захотите!
Ильмиэ говорила что-то ещё, одновременно хлопоча над Сатурой, а та всё плакала и никак не могла остановиться. В голове поселилась только одна мысль: {чудовище, что она породила, не должно жить}.
Спустя довольно длительное время вернулся Борн. На его руках, не переставая, надрывался младенец.
– Сатура, я понимаю, что у высокородных леди не принято самим кормить детей, но дракона должна кормить драконица, молоко человеческих женщин для него недостаточно питательно. Скажите, вы… будете кормить Ирберта?
– Кого? – спросила Сатура, безразлично глядя в потолок.
– Ирберта. Дух Перводракона дал нашему малышу имя Ирберт.
Если сейчас удастся скрыть свои намерения, то можно выбрать момент и расправиться с чудовищем.
– Давайте, – всё тот же спокойно-безразличный тон.
А потом голосящий маленький комочек поймал жадными губами сосок и, усердно сопя, зачмокал.
– Какой же ты голодный, сынок.
***
– Мама, мама, смотри, что мне подарил дедушка Борн! Только она не катится! – Ирберт обиженно тащил по песку деревянную лошадку.
– Ирби, ты же видишь, что колёса вязнут в песке, по песку можно бегать только ножками. Пусть лошадка отдохнёт, ты сможешь прокатиться на ней дома, по полу.
– Я не хочу в пещеру, – насупившись, пожаловался мальчуган, – там нет неба. Вот вырасту, превращусь в дракона и улечу далеко-далеко! Я и тебя, мама, с собой возьму! Я никогда-никогда тебя не брошу!
Малыш подбежал к Сатуре, нежно обнял её своими ручонками, а затем, хитро сверкнув карим глазом и уютно устроившись на материнских коленях, ловко приподнял рубашку и добрался до груди.
– Так, – подошедший лорд Борн принял грозный вид, который, впрочем, никого не обманул, – и кто мне сегодня хвалился, что ему исполнилось целых три года?
Маленькая ручонка прикрыла источник всех благ в мире, однозначно давая понять, что мамину грудь нельзя променять даже на лошадку. Мужчина подождал, пока малыш подкрепится и отбежит к новой игрушке.
– Сатура, – серьёзный тон насторожил молодую маму, – Ирберт достиг того возраста, когда дракона пора отлучать от материнской груди.
– Да, я согласна. Но давайте делать это постепенно, малыш крепче будет, – Сатура с тревогой смотрела на Борна. Кажется, это не основное, зачем он подошёл.
– Ирберту пора браться за учёбу.
– Здесь я с вами согласна! Принесите в следующий раз книги, и мы примемся за обучение.
