Из первой же своей отлучки дракон привёз словарь, чтобы скучающая гостья могла, как и просила, «изучать драконий язык». И здесь перехитрил. Словарь был прост и понятен, и изучать драконий язык по нему было очень удобно. Но Сатура и так знала то, что там написано, а потому попала в свою же ловушку – словарь для начинающих учить язык, каковой она прикинулась вначале, никак не помогал прочитать то, что было написано во второй книге. Удалось лишь понять, что книга эта являлась более поздним списком с раннего, возможно очень древнего фолианта. Слова. Наборы знакомых и незнакомых слов, зачастую никак не связанных друг с другом. Не создавали же эту книгу только для того, чтобы поиздеваться над ней, Сатурой. Какая-то заклинательная абракадабра. Заклинательная? А что, если допустить, что это и вправду, заклинания? Заклинания драконьей магии. И, сколько бы Сатура их не повторяла, эффект будет таким же, как если бы она привязала к рукам две пальмовых ветви и попыталась взлететь. Не сложно догадаться, что для того, чтобы заклинание сработало, одного слова недостаточно. Здесь нужны, самое малое, три вещи: слово, жест и приложенная сила. Сила магии, которой владеют драконы. Скорее всего, именно с помощью одного из этих заклинаний написаны те волшебные картины-часы. Как бы Сатура ни сожалела, но книгу пришлось отложить, не стоит биться над тем, чего в настоящий момент осилить не сможешь. Но и возвращать томик хозяину она не торопилась, лишь однажды в разговоре посетовала, как, наверняка, и ожидал от неё хозяин загадочной книги, что драконий язык оказался очень тяжёл. Лорд Борн сделал вид, что намёка не понял, и свою помощь в изучении заинтересовавшей книги не предложил. Ну и ладно, не потребовал назад, уже хорошо. А там. Как знать, как знать.
Чем ближе подходил срок родов, тем реже отлучался с острова лорд Борн. Не покидало ощущение, что он ожидает этого ребёнка не меньше молодой матери. Всегда внимательно выслушивал всё, что было связано с беременностью. Беспокоился, если казалось, что что-то идёт не так. Каждое утро, а к концу беременности и вечер, интересовался, не хочется ли ей ещё «сока». И отказаться было невозможно. После того, как Сатура выпивала очередную порцию крови, а, что ни говори, но основным компонентом напитка была кровь дракона, ей становилось намного легче. Мгновенно спадала отёчность рук и, особенно, ног, улучшалось настроение. Даже младенчик, ещё в утробе начинающий показывать свой буйный характер, успокаивался и переставал вертеться и брыкаться. Иногда Сатуре начинало казаться, что она – приложение в виде головы, рук и ног к огромному животу, на который был готов молиться дракон. А ещё, по ночам совсем перестал сниться Кодрум. Если вначале девушка сама боялась этих снов и отчаянного зова «Моя Сати!», то теперь она жаждала их услышать, но Кодрум молчал, оставив о себе лишь неувядающие воспоминания и непреходящую тоску. Сердце, под которым рос его ребёнок, до сих пор отказывалось верить, что Кодрума, её единственного, больше нет.
Так прошли дождливая осень и мягкая, бесснежная зима, буйным цветом шествовала по острову весна. Срок родов приближался. Борн сам каждое утро провожал Сатуру в столовую и на прогулку, осторожно разминал затекающую спину и был бы рад до самых родов оставить её в кровати, но здесь будущая мама воспротивилась, заявив, что она не сможет находиться совсем без солнца. И вскоре перебралась жить в построенный Нидри павильон, куда перенесли кровать, пару мягких кресел, обеденный стол и даже установили настоящий душ. Рядом всегда находилась верная Тальмиэ.
Можно было бы только радоваться такой заботе, но Сатура всё больше подозревала – Борн уверен, что родится мальчик. И дракон не собирается рассказывать о нём сородичам. Что она может сделать? Только одно – не дать будущему чудовищу появиться на свет. А вдруг, это глупые домыслы воспалённого воображения, и у неё всё же родится девочка, а Борн – обычный помешанный на детях добрейший дедушка? В один из таких порывов отчаяния она даже незаметно вылила свою утреннюю порцию драконьей крови, прошёл этот номер и вечером. Ночью она потеряла сознание, и только благодаря бдительности Тальмиэ лорд Борн успел прибежать и силой влить в судорожно сжатые челюсти свою кровь прямо из наспех вскрытой вены. Он ничего не сказал, но тех пор всегда сам подавал стакан с «соком» и следил, чтобы тот был выпит до дна. А Сатуру мучал вопрос: неужели в тот момент, когда её сознание находилось за чертой реальности, она опять слышала любимый голос: «Сати, моя Сати!»
И вот долгожданный день настал. Младенчик с утра беспокойно вертелся в своём убежище, словно принимая удобное положение, а напоследок, предупреждая маму, резво дёрнул ножкой.
– Ох! – только и смогла вымолвить Сатура, обхватив руками живот.
– Что? Госпожа, началось?
– Да. Нет. Не знаю. Пинается и, о-о-о! – она ухватилась за спину. – Спина, почему болит спина?
