– Прошу прощения за бестактность. Соболезную вашей потере. Ваш супруг болел?
– Нет. Сердечный приступ, все произошло мгновенно.
– Господин Эвери скончался в доме?
– Да. Прямо здесь, в гостиной. Он… он сидел вон в том кресле, читал газету, а потом вдруг упал. Я подбежала, попыталась поднять его, как-то помочь, но… но… но он умер. Сразу. Врач сказал, что Джонатан, вероятно, скончался еще до падения. Он ничего не успел почувствовать. И не ударился. Когда упал на пол. У нас, знаете ли, очень твердый пол, – сосредоточенно нахмурившись, Альбина Эвери потопала в доски каблуком, словно этот факт нуждался в подтверждении. – Джонатан не мучился. Совершенно. Он не ощутил боли.
– Сейчас ваш супруг на небесах, в тепле небесного огня, – порывшись в памяти, подобрала подходящую формулировку Тео. – Это судьба каждого из нас.
– Да. Вы правы. Это судьба каждого. Когда придет мое время, мы с Джонатаном обязательно встретимся, – Эвери смутно улыбнулась, глядя Теодоре за спину, на галерею портретов.
– Простите, я знаю, что вам тяжело, но я вынуждена задать еще один вопрос. Когда именно скончался ваш супруг?
– В марте. Он так любил весну, так любил, когда расцветают деревья. Но… но не дождался, – быстрым движением Эвери смахнула со щеки слезы. – Задавайте любые вопросы. Если это необходимо, я готова отвечать.
– Расскажите, что случилось после падения с лестницы, – с облегчением сменила тему Теодора. – Это ведь был не единственный подобный случай.
– Нет. Как только мне стало лучше, я снова вернулась к домашним заботам. Начала мыть окна – и упала со второго этажа. К счастью, внизу растет куст гортензии, он смягчил удар. Я всего лишь вывихнула плечо и растянула ногу.
– Это снова был невидимый толчок?
– Нет. Я держалась за створку, а она вдруг отклонилась в сторону. Это было очень странно, ведь день стоял совершенно безветренный. Я именно поэтому и занялась окнами – чудесная тихая погода, идеальное время для уборки.
– Было еще, помнится, падение в ванной.
– Да. Я поскользнулась на кафеле. И он был совершенно сухой! – вдруг повысила голос Эвери. – Я знаю, что вы сейчас думаете. Вы думаете, что я истеричка, которая все это нафантазировала. Подумаешь, на кафеле поскользнулась, недотепа, наверняка сама воду разлила и не заметила. Но это не так! Не так! Пол был сухой! И сын. Мой Реми болеет, он ничего не ест, похудел, доктор все лето не мог поставить диагноз – а теперь сказал, что у Реми чахотка! Но откуда же взяться чахотке? У нас отличный климат, Реми не общался с больными, он просто не мог заразиться! А еще плесень. По всему дому. Черная, как сажа, ползет по стенам, и ничего не помогает – ни уксус, ни сода, ни патентованные средства. Откуда плесень? Тут сухо, в доме отличный подвал, ни малейшей сырости – и я всегда проветриваю окна. Откуда плесень?!
Вскочив, Эвери подбежала к стене и дернула за краешек обоев. Расписанная розами и райскими птицами бумага, нехотя хрустнув, отклеилась, обнажив темную, словно пропитанную чернилами штукатурку.
– Вот! Видите? Вот.
– Да, это очень подозрительно, – согласилась Тео, старательно черкая карандашом в блокноте. – Ваш сын сейчас дома?
– Реми? Ни в коем случае. Я его отослала к брату, на ферму. Не хочу, чтобы он оставался здесь.
– И как сейчас себя чувствует ребенок?
– Ему лучше. Намного. Я клянусь вам: это все дом! Это дом хочет нас убить. Помогите, прошу вас. После смерти Джонатана наши доходы… Они… Они теперь очень скромные. Я не смогу купить нормальное жилье. А если останусь в этом доме, умру, я знаю, что умру, и Реми будет сиротой. Я не могу этого допустить!
– Ни в коем случае, – захлопнув блокнот, Тео решительно поднялась. – Никто не умрет, это совершенно исключено. Проблема непростая, мне придется приложить усилия, но я уверена, что смогу вам помочь.
Угловатое колено Тома торчало из мыльной пены, как крохотный скалистый островок. Не удержавшись, Тео наклонилась вперед и укусила за косточку.
– Ай! – позорно взвизгнул Том, отдергивая ногу. – Щекотно!
– Естественно, щекотно. В этом же вся суть, – самодовольно ухмыльнувшись, Тео сползла в горячую воду по подбородок.
– Это нечестно!
– Да. Такова жизнь. Побеждает сильнейш… Ай! – пискнула Тео, когда Том, поймав ее за щиколотку, дернул на себя. Белая шелестящая пена сомкнулась над головой, и на мгновение Тео погрузилась в тесный, жаркий, наполненный невнятным звуками внутренний мир ванны. – Ты что творишь! – гневно завопила Теодора, выныривая из воды и отплевываясь. – Томас, мать твою, Макбрайд!
– Что поделать. Побеждает сильнейший, – философски провозгласил поганец и, уворачиваясь от летящей в него губки, сам нырнул в воду.
– Вот то-то же, – удовлетворенно кивнула Тео, наблюдая, как Том стирает с лица медленные потеки пены. – Справедливость восторжествовала.
– И это ты называешь справедливостью?! Банковские служащие во всех мирах одинаковы, – тряхнув головой, Том отбросил мокрые волосы с лица. – Пф. Дрянь. И вода от мыла горькая.
– Зато пахнет ванилью.
