– Просто съешь ее. Перестань маяться ерундой. Тебе сделали маленький подарок, этот подарок тебе нравится. Ведь нравится же, правда? Ну так прими его, поблагодари милейшую госпожу Вивес – и все будут счастливы. Это слойка, а не ключ от мирового господства. Не создавай проблему там, где ее нет.
Том посмотрел на слойку. Посмотрел на Тео. Снова посмотрел на слойку. Тяжко вздохнул и запустил зубы в хрустящее, рассыпающееся на прозрачные лепестки тесто.
Грехопадение свершилось.
Лениво выковыривая пропитанные белым вином и сиропом персики, Теодора думала, что мир, в котором чувства чисты и бескорыстны – это, наверное, великолепно. Любовь, благородство и все такое. Но почему в этом мире какая-то вшивая слойка за два бакса – невероятно значительная вещь? Настолько значительная, что нужно всерьез раздумывать, достоин ли ты такого роскошного подарка. Мучиться, колебаться – а потом прийти к выводу, что все-таки недостоин.
Если именно так выглядит жизнь в бескорыстном и благородном мире – то нахрен такой мир.
Магия должна быть… ну… магической. Эльфы, вампиры, рыцари и прочие темные властелины. Не то чтобы Тео ожидала, что прямо на въезде в Кенси ей вручат кольцо и укажут пальцем в сторону Ородруина – но все-таки предполагала некоторую увлекательность происходящего. Некоторую, мать ее, романтичность.
Но реальность оказалась до крайности унылой. Теодора литрами варила успокоительные и противозачаточные, вязала обереги от бараньей вертячки и наговаривала амулеты от сглаза.
– Пречистый огонь, ну зачем, вот зачем им амулеты от сглаза? – причитала Теодора, отправив восвояси очередного покупателя. – Сглаз – это форма проклятия, его может наложить только маг. Единственный маг в городе – это я, и я никого не проклинала. Неужели эта истина настолько неочевидна?
– Ну так не делайте амулеты, – логично предлагал контрактный. – Зачем продавать то, что все равно не приносит пользы?
– С ума сошел? – вскинула брови Тео. – Эти амулеты приносят огромную пользу!
Она подбросила в воздух кошель, туго набитый медяшками.
– Я имел в виду – людям не приносят, – смутился Том.
– И людям приносят. Если у них в жизни происходит какая-то дрянь, они совершенно точно знают, что проблема не в магии, а в их собственной глупости.
– Почему обязательно в глупости? – предсказуемо бросился на амбразуру Том. – Может, это умные люди.
– Были бы умные – амулеты бы не покупали.
Конечно, амулетами бизнес не исчерпывался. Тео призывала дожди – теплые, умеренные и обязательно не более двух часов продолжительностью. Желательно во вторник и в субботу, но ни в коем случае не в воскресенье, чтобы на посещение проповеди и последующий променад по городу не попадали. Тео ходила по фермам, заговаривая виноград от медянки, а скотину – от болячек и выкидышей, спускалась в подвалы, чтобы подновить холодильные печати, и развешивала по ветвям яблонь соломенных куколок, отгоняя злодейскую бабочку-серебрянку, которая «все плоды пожрет, а что не пожрет, то загадит».
Неожиданный успех получил охранный ритуал. Натта растрезвонила по всему городу, какое невероятное наслаждение приносит жизнь без мух, комаров и мышей. Она была так убедительна, что очередь на ритуал выстроилась на месяц вперед.
Приятно, конечно, – но все равно чудовищно банально. Тео была разочарована. Тео скучала.
В отличие от Тома, который наслаждался жизнью вовсю. Он постоянно сновал по двору, взъерошенный, озабоченный и на удивление довольный. Пилил, строгал, копал и выкорчевывал, высекая из неряшливых зарослей нормальный сад, как Микеланджело – статую из мрамора. Том починил сарай, сделал лестницу, заменил расколотую черепицу на крыше и поставил новый забор. Поначалу Теодору смущал этот противоестественный трудовой запал. Она чувствовала себя эксплуататором-угнетателем, рабовладельцем, загоняющим несчастного негра на плантацию за миску похлебки. Но Том на переработки не жаловался, был весел и энергичен и даже начал напевать за работой, обнаружив неяркий, но очень приятный голос.
И Тео решила не влезать. Нравится человеку убиваться в зарослях бурьяна – пусть убивается. У каждого свой способ развлекаться – и лучше размахивать лопатой, чем плесневеть на диване со стаканом виски в руке.
Тем более что в этом что-то действительно было. Проступающий из хаоса сад не был похож на геометрически-правильные клумбы в центральном парке Огасты. Освобожденные от сорняков розы росли как попало, растекались по земле или тянулись вверх неуклюжими, искореженными ветвями. Куст сирени у забора не был похож на прямоугольник или конус, он растопыривался во все стороны зелеными мохнатыми лапами, над которыми нежно отсвечивали опалово-лиловые факелы соцветий.
Между жизнерадостной неразберихой растительности тянулись тонкие белые нити засыпанных морской галькой дорожек. Том выцарапал ушедшие в грунт бордюрные камни и установил их заново, пресекая территориальную экспансию мелких белых цветочков, которые расползались по саду, как испанцы по Доколумбовой Америке. И приблизительно с теми же последствиями.
