Нежно-розовое с белыми кружевными вставками… Слишком легкомысленное. Чернильно-фиолетовое – слишком мрачное. Полосатое – слишком пестрое…
Поколебавшись, Тео вытащила из шкафа темно-шоколадный костюм с персиковыми вставками по лифу. Строго, изысканно, солидно. То, что надо!
Гладко уложив волосы, она сколола на затылке тугой узел, закрепив его узорными шпильками. Жемчужные серьги, светло-бежевые атласные перчатки… Пожалуй, неплохо. Можно даже сказать, хорошо.
Том уже ждал на веранде – тщательно побритый, с гладко уложенными волосами и в самой лучшей рубашке. От плотного аромата бриолина у Тео зачесалось в носу.
– Ты что, горстями его зачерпывал?
– Так ведь не держатся же! – тоскливо вздохнул Том, приглаживая старательно уложенные волосы. – То там закрутится, то здесь – как у барана.
– Ну и пусть бы закручивались. Тебе идет.
– Правда? – счастливо улыбнулся контрактный. – Но это церковь же… Вот, даже вы гладенько причесались.
Фыркнув, Тео потрогала туго сколотый на затылке узел волос.
– Да, действительно. Это же церковь. Ну что, сразим священника нашими совершенными прическами?
В храме пречистого огня Тео не была ни разу. Она прочитала все, что нашла, о традициях, отрепетировала перед зеркалом молитвенный жест: провести руками у лица, дохнуть в сложенные лодочкой ладони и раскрыть их навстречу небу. Предполагалась, что таким образом верующий очищается от темных мыслей и греховных чувств, отправляя их в священное пламя.
«На утилизацию», – каждый раз подсказывал ехидный голосок внутри Тео, когда она, стоя у зеркала, складывала и раскладывала руки.
Но одно дело домашние тренировки и совсем другое – личное исполнение. Трудности начались уже на подходе. Прихожане, вознося первую молитву пречистому огню, останавливались за несколько футов до входа. Но где именно?
Приближаясь к храму, Тео постепенно замедляла шаги, судорожно прикидывая расстояние. Здесь? Или еще ближе? А может, она проскочила нужное место?
Замешкавшийся сзади контрактный неловко толкнул ее плечом, обернулся – и оказался впереди.
– Простите, госпожа Теодора, я задумался, – покаянно склонил голову Том и тут же, сделав пару шагов, вскинул ладони к лицу. Выдохнув с облегчением, Тео сделала те же два шага, скопировала жест и пошла за контрактным, в точности повторяя: склонила голову у ступеней, снова обмахнула ладонями лицо на пороге, пробормотала: «Очисти меня, священное пламя», и только после этого вошла в храм.
Проникающий через витражные окна свет окрашивал зал в золотой и красный. Сводчатый потолок, возносящийся вверх, был расписан устремляющимися к небу языками пламени, которые, кажется, трепетали, и Тео не могла понять, это просто визуальное искажение или все-таки магия.
Изображений святых в храме не было, сакральных символов тоже. Только перед алтарем горел, лениво покачиваясь, небольшой огонек. Он поднимался над пустой серебряной чашей, как золотисто-рыжий цветок, опадал и снова поднимался, покачиваясь, словно в сомнамбулическом танце. Ни дыма, ни характерного кисловатого запаха сгорающего газа Тео не чувствовала.
– Приветствую вас, госпожа Дюваль, – из полумрака перед алтарем вышел предстоятель. Это был невысокий лысоватый мужчина с очень домашним, совершенно несолидным животиком, больше похожий на усталого бухгалтера, чем на священника. Ритуальное алое облачение с бегущими по подолу языками пламени висело на нем мешком, а рукава были подвернуты.
– Добрый день, предстоятель Валле, – поприветствовала священника Тео, а Том, шагнув вперед, склонился в поклоне. Предстоятель взмахнул ладонями над его головой:
– Да пребудет с тобой пречистый огонь, ищущая душа.
– Да будет свет пламени чист, предстоятель.
Согнувшись еще ниже, Том отступил, и Теодора, подобрав юбки, повторила его поклон, получив свою порцию благословений. Выпрямившись, она уперлась взглядом в темные, как сливы, блестящие глаза. Предстоятель Валле смотрел на нее внимательно и цепко, как птица – на ползущего по ветке жука.
– Рад, что вы откликнулись на мою смиренную просьбу, – наконец улыбнулся священник. – Присаживайтесь, прошу вас.
Широким взмахом руки он указал на длинные ряды обитых протертым плюшем скамей. Поколебавшись, Тео опустилась на узкое сиденье, и предстоятель занял место рядом с ней. Контрактный, еще раз почтительно поклонившись, остался стоять – и Тео немного смущало то, как именно Том стоит. Напряженный, как перетянутая струна, он застыл, скрестив на груди руки. Том не походил на человека, подавленного незыблемым авторитетом церкви. Он стоял так, словно собирался бежать – или драться.
У Тео появилось отчетливое ощущение, что она чего-то не понимает.
– …, госпожа Дюваль?
– Простите, что? – вздрогнув, Тео отвлеклась от разглядывания контрактного.
– Я спросил, не желаете ли выпить чего-нибудь прохладного, госпожа Дюваль.
– Нет, благодарю вас, – на всякий случай отказалась Тео, еще раз покосившись на застывшего в напряжении Том.
– А я, пожалуй, выпью, – священник взмахнул рукой, и к нему тут же подбежал служка в темно-сером, цвета пепла, одеянии. Почтительно поклонившись, он протянул предстоятелю стакан.
