Трое суток на то, чтобы переосмыслить всю прошлую жизнь, - это много или мало? Лили они показались вечностью в первую очередь потому, что ему было глубоко плевать на прошлую жизнь ровно до того момента, как в ней появился Летучий Голландец с его неугомонной командой и Стефан Робертфор, его бессменный капитан. Сейчас, стоя перед огромным зеркалом, занимающим пол стены, и позволяя молчаливым, исполнительным слугам облачать его в свадебный наряд - белоснежный камзол с темно-синей шелковой рубашкой под ним и роскошными манжетами, специально выпущенными из-под рукавов, узкие брюки и высокие, начищенные до глянцевого блеска, такие же белоснежные сапоги. Это наряд невесты традиционно выполнялся в темных тонах, насколько было известно Лили, на Анджеле будет черное платье из атласа и кружева, а вот мужчины в супружескую жизнь всегда входили в белом. Такова была традиция. Но сейчас он размышлял вовсе не о предстоящем обряде, невидящим взглядом глядя четко перед собой, а о том, каким идиотом он был, когда не позволил в ту хмельную ночь на острове игрушек, и Стефану и себе пойти дальше поцелуев, которых уже тогда было мало обоим. А теперь, после четырех дней разлуки, уж точно не хватило бы, чтобы затушить пожар, сжигающий грудь изнутри.
- Все, Ваша Светлость, - пробормотал кто-то из слуг.
Амелисаро моргнул и даже успел осмотреть себя в зеркале прежде, чем в его поле зрения попал Император собственной персоной, беззвучно вошедший в комнату и коротким жестом отославший слуг. Лили смотрел в глаза своего тюремщика через отражение в зеркале, поворачиваться к нему лицом молодому аристократу совсем не хотелось. Это было что-то сродни мальчишескому, глупому протесту, но Лили не был бы собой, если бы не поддался этому порыву.
- Я долго выбирал, прежде, чем остановиться на тебе, - произнес император задумчиво и тихо.
- Да неужели? - протянул Амелисаро таким тоном, что в глазах мужчины мгновенно зажегся гневный огонек, но он все же сумел перебороть его в себе.
- Ты зря воображаешь меня тираном, - припечатал император, совсем немного повысив голос.
- Неужели? - с тем же тоном повторил Лили, растянув губы в усмешке, полной ироничного сомнения.
- Я желаю счастья своей дочери! - произнес император еще громче, и был удостоит лишь презрительному фырканью.
- Если бы они не любили друг друга, те, вытатуированные кольца, не появились бы, сколько бы ритуалов подряд они не прошли, - припечатал Идальгиеро и резко повернулся к застывшему мужчине лицом, - Мать вам не сказала, не так ли?
- Я не могу позволить ей выйти замуж за пирата. Это моветон!
- Так разыграйте еще одну комедию с переодеванием. Мы с Максом можем снова поменяться местами...
- Нет. Это исключено.
- Так вот какова, оказывается, цена вашему желанию сделать её счастливой, - протянул Лили, и император в бешенстве метнулся к нему с занесенной для удара рукой. Молодой аристократ успел заметить тяжелую печатку, которая непременно бы поранила щеку острыми гранями оправы, с заключенным в ней темно-лиловым камнем. Но он даже не отшатнулся. Император замер, всматриваясь в лицо дерзкого мальчишки, ставшее бесстрастным и отстраненным. И медленно опустил руку.
- Твоя мать?
Амелисаро выгнул бровь в немом вопросе.
- Она часто била тебя?
- Не думаю, что вам будет интересны подробности наших внутрисемейных взаимоотношения, - холодно отчеканил Идельгиеро и снова отвернулся к зеркалу, поправляя расшитый жемчугом воротник, а за ним богатые манжеты.
- Я могу наложить дополнительное условие, и она больше не сможет даже приблизиться к тебе, не говоря уже, чтобы...
- Вы делаете несчастной свою дочь только потому, что вам приспичило заиметь в своей копилке Архипелаг. Но вы идиот, если думаете, что Архипелаг - это острова и их аристократы.
- Ты дерзишь, мальчик, - ледяным тоном отбрил император.
- Нет, говорю так, как есть. Но вам попросту не хватает широты взглядов и прозорливости, чтобы понять, как сильно вас дурачит моя мать.
- Зато мне хватает ума не верить зарвавшемуся мальчишке, решившему в очередной раз попытаться меня переиграть. Но того первого раза мне было вполне достаточно, чтобы понять какому коварству тебя научили твои дружки пираты.
- Да неужели? А вы знаете, что в Архипелаге даже ваши разлюбимте аристократы не рискуют гневить пиратов, нет?
- Не знаю, и знать не хочу, - рыкнул император, развернулся и ушел, уже от двери бросив, - За тобой придут. Ты станешь мужем моей дочери, хочешь ты этого или нет. И сделаешь её счастливой.
А когда дверь за его спиной уже почти закрылась, император услышал приглушенные расстоянием слова, полные огня.
- Ага. Как же! Он придет за мной. За нами всеми придет.
Но выяснять, кто это "он" император не стал, о чем потом пожалел, но несколько позже.