- Не так! - с вызовом воскликнул тот, - Да, ты, - он совершенно непочтительно ткнул в него пальцем, - Являешься гражданином империи, но наши боги никогда не примут тебя, потому что ты другой веры. Ваш бог ужасен и омерзителен и ты...
- Правда? - Стефан улыбнулся епископу де Мирикулису так, что он подавился вдохом. - Тогда позвольте представиться, господа, - И повернулся ко всем присутствующим. - Я - Стефан Робертфор в Архипелаге капитан Летучего Голландца и проводник воли Рогатого бога. У вас же, я третий сын императора Игана Отверженного, Имангус Сильвен де Мантикор, можете по-быстрому сбегать в галерею Родового Древа и сличить меня с портретом. - Участливо предложил он епископу и продолжил, - Как и все новорожденные дети императорского семейства я прошел через посвящение пяти богам, правда, четыреста лет назад, но что-то я не слышал, чтобы традиции за это время так уж изменились, - и просто неприлично мило улыбнулся действующему Императору.
В зале повисла гробовая тишина и в ней легко можно было расслышать плавный перестук конских копыт, который не заглушал даже красный ковер, застилающий каменный пол прохода между скамьями. Взрывающиеся шары исчезли, словно их и не было. Но их место заняли жуткие монстры, от одного взгляда на которых, несколько чувствительных особ в задних рядах демонстративно лишились чувств, упав на руки "любимых" мужей и прочих родственников мужского пола.
- И я, в качестве основного аргумента против этого бракосочетания хочу лишь сказать, - продолжал тем временем Стефан, отвлекая внимание присутствующих от двуликих, между которых с милой улыбкой ступал Валентин, глядя на застывшего возле алтаря отца. - Что по законам Архипелага эта женщина, - он указал на Анджелу, стянувшую с лица ненавистную вуаль и открыто и радостно улыбнувшуюся ему, - Является супругой совсем другого человека, - коротко поклонившись ей, припечатал Стефан. - А этот мужчина, - он шагнул в сторону Лили, глядя в синие глаза аристократа, который смотрел с такой радостью, что капитану впору было плясать и петь. И произнося следующее, он был уверен, ну хорошо, почти уверен, что не получится по морде с размаху, по крайней мере не прямо сейчас. - Отныне мой супруг, - успел увидеть как застыло лицо мальчишки, как заблестели его глаза, как в них мелькнул первобытный ужас, но он шагнул к нему вплотную, положил руку на затылок, зарывшись пальцами в светлые волосы и выдохнул прямо в губы, - Да?
- Да? - вопросительно уточнил Амелисаро, растерянный и даже какой-то непривычно робкий.
- Да, - решительно кивнул ему Стефан и поцеловал.
- Пусть Бог наш, Рогатый, будет свидетелем ваших обетов, пусть осветит он вашу любовь и подарит символ крепости ваших чувств и нерушимости данных вами клятв. - В гробовой тишине храма, отражаясь от сводов и колонн, голос Валентина прозвучал ужасающе громко.
И отвечая на поцелуй Стефана и откровенно не зная, куда деть руки, Амелисаро неожиданно для себя почувствовал, как на большом пальце в одно мгновение была выжжена божественной силой татуировка, как высшее свидетельство любви. Он резко отпрянул, но Стефан смотрел твердо, взял за руку и отвел к местам, предназначенным для императора и его приближенных, коротко бросил одному из графов, чтобы тот уступил место. Сел на освободившуюся рядом с императором скамью, усаживая Лили, находящегося в полной прострации, рядом с собой.
- А теперь, если ты не против, - обратившись к правителю Империи, смотрящему на него ошеломленными, недоверчивыми глазами, - Мы досмотрим во всех смыслах красивый обряд. И будем надеяться, что в этот раз возражающих не найдется.
- Вы собираетесь поверить на слово этому самозванцу! - вскричала опомнившаяся Елена, сидящая по другую руку от императора, по праву матери несостоявшегося жениха.
- Сядь и замолчи, - бросил Стефан, не дав императору даже голову в её сторону повернуть, - Или мечтаешь познакомиться с эмбарго? - прозвучало тихо и угрожающе.
Владычица переменилась в лице и покорно, как тряпичная кукла, осела на скамью.
- Эмбарго? - тихо уточнил император, коротко глянув в сторону входа в храм, от которого раздался какой-то подозрительный шум.
В дверях стоял Макс с белоснежным букетом ромашек и смотрел только на Анджелу. Так смотрел, что многие, не только женщины, но и мужчины, собравшиеся в этом зале, позавидовали. Потому что во взгляде юной наследницы, обращенном к нему, было не меньше огня, а, может быть, даже больше. По обе стороны от прохода, ближе к алтарю, все еще стояли двуликие, один зеленый, другой белый, с торжественными минами на мордах, а вот Валентин уже был у алтаря.
- Я не стану освещать этот брак! - собрав в кучку оставшиеся крохи достоинства, объявил епископ Моржельский.
- Ну, что ты, папа, - ласково пропел Валентин, - Я и с этим вполне справлюсь сам.
Лицо старика вытянулось и медленно попятившись и чуть не упав со своего постамента, он выдавил хрипло и беспомощно.
- Вал... Валентин?
- О, я и не надеялся, что ты меня узнаешь, после стольких лет.
- Что он собирается делать? - изумленно выдавил из себя Лили.
