Руфус не стал сопротивляться. Его охватила апатия, словно разом выдавили из сердца все чувства и выставили на всеобщее обозрение. Он не мог понять, как Амелисаро, добрый и хороший, мог так с ним поступить. За что?
Валентин же, выбрав одну из подушек побольше, опустился на ковер, утягивая его за собой, лег и притянул Руфуса к себе на плечо. Тот не сопротивлялся и даже не сразу сумел осознать в каком положение находится. Валентин его не торопил, просто лежал, смотрел на звезды, казавшиеся в этом лежачем положении удивительно близко, улыбался им, как старым знакомым и наперсницам, хранящим древние тайны, и расчесывал пальцами волосы мальчика, тихо сопящего ему в шею.
Руфус очнулся внезапно, моргнул и замер. Валентин физически ощутил, как заиндевело его тело.
- Осознал, - тихо обронил священник и повернулся на бок, забыв и о луне и о звездах. Зачем они ему, такие далекие и холодные, когда совсем близко так пристально и испуганно смотрят на него две живые зеленые звезды.
Руфус лежал теперь щекой на одной с ним подушке и неотрывно смотрел в глаза. Молчал и смотрел. Не шевелился. А Валентин, подложив под щеку ладонь, улыбался ему.
- Ну что же ты? Разве я страшный?
- Да. - Выдохнул кок и облизал пересохшие от волнения губы.
- А если поцелую, перестанешь бояться? - полюбопытствовал Валентин, придвигаясь ближе. Теперь они практически соприкасались носами, но все так же неотрывно смотрели друг на друга.
- Нет... - прошептал Руфус одними губами и робко, с недоверием к самому себе добавил, - Наверное.
- Раз наверное, думаю, есть смысл попробовать. Как считаешь?
- Я не знаю, - откликнулся мальчишка и закрыл на секунду глаза. Потом снова распахнул их и резко сел, прижимая к груди колени и обхватывая их руками.
Немного разочарованный Валентин, уже настроившийся на поцелуй, приподнялся на локте, подпер голову рукой и тяжко выдохнул. Руфус повернулся к нему и положил голову на колени, глядя пристально и с легким осуждением во взгляде.
- Я совсем тебя не понимаю, - произнес он, больше не сбиваясь на сдавленный шепот, было такое чувство, что робость, под давлением настойчивости священника, покинула его. Осталась только легкая грусть и непонимание.
- Так спроси. Я совсем не против ответить на твои вопросы. - Отозвался Валентин.
- Почему?
- Почему не против? - уточнил священник.
- Да. - Едва заметно кивнул мальчишка.
- Потому что хочу узнать тебя поближе, но понимаю, что не узнав меня, ты о себе не станешь говорить.
- Не стану, даже если узнаю, - поначалу твердо, а потом совсем неуверенно отозвался тот и снова добавил, - Наверное.
- Так давай проверим, - улыбнулся ему Валентин и скомандовал, - Спрашивай.
- Ты услышал от Лили, что я люблю тебя, и решил провести одну приятную, ни к чему не обязывающую ночь? Я для тебя что-то вроде минутной прихоти, да? - тихо спросил Руфус таким обреченным голосом, что Валентину стало его почти жалко. Но он задавил в себе это чувство в зародыше. Уж чего-чего, а жалости этот мальчик от него точно не заслужил. Сочувствие, был убежден священник, это одно, жалость - совсем другое. Тем более по отношению к тому, кто был как минимум ему симпатичен, как максимум очень и очень симпатичен. Поэтому он легкомысленно улыбнулся и навскидку спросил.
- Если скажу, что да, будешь отдаваться, как в последний раз? - насмешливо протянул Валентин, сел и подобрался к мальчишке совсем вплотную.
Обнял за плечи, вынудив навалиться на себя. Тот не сопротивлялся. Смотрел на звезды, и даже руку, настойчиво скользнувшую под белую поварскую рубашку на боку, не попытался оттолкнуть. Валентин же не торопил его с ответом, анализируя собственные тактильные ощущения. Кожа мальчика под пальцами была нежной и теплой, к ней хотелось прикоснуться губами и попробовать на вкус. Он как-то и не думал, что такие мысли столь быстро захватят его воображения. На самом деле, прейдя к Руфусу, он рассчитывал только поговорить с ним, разобраться во всем, и лишь потом, после нескольких дней, а то и недель близкого общения, когда мальчишка привыкнет к нему, да и он сам разберется в том, что именно хотел бы от него добиться, подвести малыша к чему-то большему. Но он и предположить не мог, что начнет так на него реагировать почти сразу.
Чувства были странными. Он не привык испытывать физическую потребность в близости кого бы то ни было. Раньше, ему вполне хватало в этой жизни себя одного. Он был эгоистом и эгоцентриком и прекрасно знал это за собой. Все его мимолетные романы были лишь проходящими, приятными дополнениями к насыщенной пиратской жизни, не более того. В чужой любви к себе он не нуждался, с лихвой компенсируя её своей. Но рядом с Руфусом, ему в голову пришла неожиданная мысль, что, наверное, не так уж это и плохо быть любимым. О том, чтобы любить кого-то самому он пока даже не помышлял.
А маленький кок тем временем резко выдохнул, решившись, и тихо ответил, не глядя на него, лишь на звездное небо и лунных рыбок, танцующих на его фоне воздушный танец.
- Буду.
