Забрался к Лили под одеяла, обвился вокруг него, слыша тихие хрипы, с которыми прорывался воздух через губы мальчишки. Сердце обливалось кровью, но разум запрещал ему думать о плохом. Нужно верить в самое хорошее, нужно просто любить. Тогда, может быть, все получится. Нет, не так. Непременно, получится. По-другому просто и быть не может. Ведь не может же, да?
И Амелисаро, поначалу, вроде как начал успокаиваться, Стефан вздохнул с облегчением, но мальчишка заметался вновь. Зашептал, не открывая глаз, незряче шаря руками по спине и плечам капитана.
- Скажи... только не забудь... Валентину... скажи...
- Сам скажешь, вот выздоровеешь и сам... - сходя с ума от безысходности, прозвучавшей в его голосе, выдохнул Робертфор.
- Нет... я... я не смогу, если не смогу, обещай, что скажешь... скажешь, что Руфус любит его, а он, дурак, и не видит вовсе... ведь скажешь? Обещай!
- Считай, что уже сказал, - пробормотал капитан, через плечо Амелисаро посмотрев на застывшего в кресле доктора. В глазах того появилось странное выражение, словно только что ему было даровано величайшее откровение, все это время лежавшее на поверхности, но он, действительно, как дурак, не замечал его.
- Нет... нет... - забормотал Амелисаро вновь, - Скажи обязательно, он ведь думает, что малыш недалекий, что только и может, что кашеварить, а он... Знал бы Вал, какие книжки это чудо у себя на кухне ночами читает... знал бы... Скажи ему, пожалуйста, скажи...
- Скажу, скажу, не волнуйся, - клятвенно пообещал капитан, и Лили неожиданно успокоился. Расслабился в его руках, обмяк и... улыбнулся. Светло и ласково. Повернул голову и так удачно подставил губы, что Стефан замер, словно приклеившись к ним взглядом, а через миг... подавил в себе глупый порыв. Уткнулся лицом в волосы Амелисаро и сдавленно выдохнул, убеждая себе, что все происходящее не повод принуждать бессознательного мальчишку к чему бы то ни было.
Валентин поднялся со стула, на котором сидел, и молча, не говоря ни слова, вышел. Он знал, что теперь с молодым аристократом все будет хорошо. Уж больно уникальна была божья искра Робертфора, дарованная ему Рогатым богом, курящим трубку на острове Мира, по легенде именно из её дыма и рождались облачно-воздушные моря. Но об этом Лили только предстояло узнать, а пока он с готовностью вжался в Стефана всем телом, стиснул в объятиях и заснул, устроив голову на плече своего капитана. Душа оживала, любовь не давала ей умереть.
Часть 4
Отец Валентин, в миру Валентин де Мирикулис, был родом из знатного и процветающего рода, но родился бунтарем. Именно этот бунтарский дух и завел его на Архипелаг. Семья была против. Валентину было начхать на семью. Отучившись в семинарии священников-воздухоплавателей на острове Незабудковой Вечности, он мотался по разным кораблям, пока не столкнулся в одном из портовых кабаков с капитаном Роберфором, заливающим печаль от утраты сразу двоих ребят из своей команды.
Бывший юнга, забрав с собой кока, променял бессмертие на простую жизнь кабатчика, семью, детей. Ушли они мирно. Стефан отпустил без слов, а потом пришел в пустующий утром бар и напился до хвостатых двуликих. Таким его и нашел Валентин. Отрезвил, не спросив разрешения. В ответ на возмущенный взгляд, с лихой улыбкой предложил исповедаться. У капитана натурально отвисла челюсть от такой неслыханной наглости. Отец Валентин, проявив чудеса человеколюбия, вернул её на место, и приготовился слушать, предварительно ускользнув от разрезавшего воздух кулака, удачно промазавшего по лицу. Так и познакомились.
Валентин на Летучем Голландце, ранее не знавшем слова божьего, прижился быстро. А через несколько десятков лет, когда одно несложное задание занесло их в ту область карты, на которой традиционно не рисовали островов (считалось, что и нет их там вовсе), попалось им на пути преинтересное суденышко. Боцман Винивинк, славящийся своими познаниями в воздухоплавательных кораблях, определил его, как Чайку - беспалубный, плоскодонный челн, представляющий собой небольшую выдолбленную колоду, обшитую по бортам досками. По центру на единственной мачте возвышался прямоугольный парус, с непонятного вида орнаментом и странной эмблемой в центре, а на самом необычном судне были обнаружены двое. Мальчишки. Один светловолосый с зелеными, кошачьими глазами, другой с зелеными волосами и желтыми, нечеловеческими глазищами. Оба молчали, как партизаны-антибуржуисты на допросе у главы купеческой гильдии, и даже Стефан не смог их разговорить. Промучившись с ними пару часов, отправил на камбуз кормиться. Там-то и выяснилось, что у светловолосого талант к готовке. Зеленоволосого же, поддавшись порыву, Робертфор определил в юнги.
