Лицо обдало жаром так стремительно, словно на меня полыхнуло огнем из замкового огромного кухонного камина. И я готова была поклясться в этот момент, что д'Арно попросту смеется надо мной! Но этот взгляд… Такой участливый, такой открытый и… Он, что, и правда: решил себе, будто я приходила тайком в библиотеку лишь для этого?!
— Как я уже говорил однажды — тебе стоит всерьез подумать о муже, Розалинда, — от искренней заботы в его голосе и последовавшего за этим замечанием проникновенного взгляда захотелось провалиться на месте. — Я более, чем уверен, что он сумел бы твое любопытство… ммм… удовлетворить.
Герцог сделался невозмутимым и сосредоточенным так же внезапно, будто позабыл о самом моем существовании, как только поделился своим советом. Аккуратно вытащил из кармана часы на сверкающей цепочке, ловким жестом откинул украшенную затейливой гравировкой золотую крышечку и нахмурился. Снова убрал обратно, задумался ненадолго — и теперь точно не о вызвавшей подозрения дворецкого горничной.
— Боюсь, сейчас мне придется оставить тебя, Розалинда, — сообщил д'Арно рассеяно. — У меня скоро назначена встреча, от которой я очень многое жду.
Позволения с моей стороны едва ли требовалось.
Разве только книксен.
Герцог прошел почти до самых дверей, когда вдруг остановился.
— Ах да, — он вскинул руку к голове, будто вспомнил о чем-то важном, и, когда обернулся, я уже почти знала о том, какой вопрос последует. — Я надеюсь, я не позволил себе вчера лишнего?
Простое, бесстрастное замечание, но сколько же было скрыто за ним!..
Он не помнил. Не помнил и даже не желал уточнять подробности, слава Небесам!.. И мне было совершенно все равно, по какой причине он не стремился выведать у Рози деталей нашей ночной встречи: не хотел признаваться, что поддался слабости, либо и мысли не допускал, что мог "позволить себе лишнего" со служанкой, либо — так же, как и Филипп, искренне верил, что был трезв.
И на этот раз я охотно ему подыграю.
— Нет, милорд, — я заставила себя не опускать глаз и прекратить уже бояться, что горящее лицо под гримом каким-то образом выдаст правду.
— Я рад: — д'Арно обаятельно улыбнулся и ушел.
…Ветер ревел и безумствовал с самого утра. Гнул высокие деревья, срывал еще не слетевшие последние листья и швырял их об землю. Гнал по небу тяжелые облака, то собирая их в кучу, то разгоняя снова и давая на несколько минут засиять во всю свою позднюю силу холодному солнцу, которое сегодня среди этого ветреного безумия казалось даже немного нелепо.
Арчибальд поддел длинным пальцем ветхую занавеску, зорким опытным взглядом окинул уже тонувший в сумерках сад и машинально перебрал в уме те деревья, у которых к утру были все шансы оказаться поваленными. Обеспокоенно прислушался к скрипевшему под напором бури домику. Неуверенно оглянулся на мирно спящую жену.
Надо что-то решать.
Дождаться, когда холода минуют, и весной же увезти ее отсюда.
Пока не поздно.
Пока прошлое не подобралось к ним слишком близко и не оставило ее здесь совсем одну.
Этот гвардеец… Капитан Джереми Фортис… Приходивший сегодня и начавший расспрашивать ее о Бэт…
Арчи припомнил, как мыльная тарелка выскользнула из его пальцев обратно в пенистую воду, когда он услышал давно погребенное в забвении имя, и чудом не разбилась о другую посуду, и как незваный гость отвлекся, обратив глаза на неловко справлявшегося с обычной домашней работой старика.
Старик…
Нет, Арчи вовсе не был стариком в свои сорок с небольшим. Но та ночь забрала у него не только корабль и команду. Тусклая седина покрыла черные волосы, шрамы обезобразили красивое молодое лицо, и лишь такая же буря, как эта, спасла его самого от гибели, отнеся обломок "Сирены" с ним дальше. И дальше… Пока его: едва живого, не подобрала одна из рыболовецких шхун.
— Джо? — светловолосая головка приподнялась с подушки, сонный тихий голос выдал тревогу.
Арчибальд одним движением оказался у жены и успокаивающе положил ладонь на худое девичье плечо.
— Все хорошо, родная. Спи. Я здесь.
Дождался, пока усталость не сморит ее снова, поправил одеяло, и затем улегся на свое обычное место на кушетке у окна.
Имел ли он право рисковать, рассказав правду? Кто ему поверит? Без доказательств. Именно ведь это заставило его затаиться и молчать тогда. А теперь, годы спустя, когда правосудие свершилось, и "Беатриче" была давно потоплена — какой резон открываться самому Арчибальду? Здесь, на чужом берегу, где у него нет ни власти, ни влияния, где он — простой моряк без имени и прошлого…
Герцог д'Арно скорее запрет его где-нибудь в подземелье, чем позволит правде дойти до своего короля. Что для него судьба какого-то там одного человека, о котором уже давно позабыли, против спокойствия монарха?.. А вот у этой девчушки кроме ее "Джо" больше никого нет.
