Нечаянное замужество полностью

Не сорвать.

Снять.

Аккуратно и медленно расстегнуть каждый крючок.

И видеть, как станут меняться ее глаза, когда он будет делать это…

— "Трезв, как хрусталь", — сердито бормотала я себе под нос, отчаянно встряхивая уже и без того несколько раз перестеленное покрывало.

Будь я сейчас в Лесли, и будь на дворе теплее — сбежала бы на свое озеро, как, бывало, раньше, и рассекала бы волны до полного изнеможения, пока камеристка стоит неподалеку на страже… Или, будь я сейчас в таверне, напросилась бы у Рона на очередную тренировку и тоже смогла бы вытряхнуть из себя это неизвестное нечто, кипевшее внутри и не дававшее покоя. А что я могу сделать здесь? Только выбрать из всей вверенной мне комнаты то, что точно не треснет под пальцами от усердия…

Камердинер герцога нашелся вчера на кухне — давно обезлюдевшей и уже остывшей. Личный слуга д'Арно сидел в развалку за столом, скучающий и сонный, а перед ним стояла полу-пустая чашка с непонятным содержимым. Если судить по форме самой чашки и цвету напитка — скорее всего, это был чай, но запах виски к тому времени уже настолько сумел пропитать меня всю, что чудился повсюду.

Филипп недоверчиво выслушал мой сбивчивый рассказ. Без особого желания поднялся с места и ушел… А сегодня утром, столкнувшись со мною в коридоре, снисходительно глянул и, чуть склонившись, заметил тихим доверительным голосом знатока, что я ничего не понимаю ни в мужчинах вообще, ни в джентльменах, ни в выпивке. И что нечего было наводить панику прошлой ночью — хозяин был "трезв, как хрусталь".

— "Трезв: как хрусталь!" — снова повторила я с досадой. — Как хрусталь, доверху наполненный виски! Я могу только представить, как Его Трезвость выглядит, когда, по мнению Филиппа, он — пьян!..

— Что ты делаешь?

Заинтересованный голос герцога за спиной заставил выронить из пальцев несчастное покрывало и крутануться на месте.

Он — одному Небу известно, сколько уже времени! — стоял в распахнутых дверях и с нескрываемым любопытством наблюдал за моими так ни к чему и не приведшими попытками застелить постель, как следует. И выглядел д'Арно… потрясающе. Для человека, который только несколько часов назад едва стоял на ногах от алкоголя. Ни уставшего взгляда, ни теней под насмешливо прищуренными глазами, ни болезненной бледности на абсолютно отдохнувшем лице.

Чего, к слову, нельзя было сказать обо мне сегодня утром…

Этой ночью вообще едва удалось сомкнуть глаза: стоило лишь забыться — как перед взором снова появлялся Его Невозможность со своими горячими объятиями, которые осязали во сне как наяву: пока, наконец, бесполезные попытки выспаться и встретить последствия разговора с Жаком хотя бы со свежей головой — не были отброшены.

Да еще это "ты прекрасна в любом образе".

При виде герцога сейчас на сердце опасно заскребло снова. Что же он тогда мог иметь в виду? Если Ленору — то сказал бы об этом прямо. За весь наш путь до спальни — неужели ни разу не обмолвился бы? А если нет… Даже представлять боязно, как д'Арно отреагирует, когда узнает.

— Стелю постель, милорд, — сообщила очевидное и опасливо насторожилась.

— У тебя не слишком получается, — беззаботно заметил герцог, неспеша пересекая комнату.

— Судя по тому, что мне сказал вчера Жак — у меня здесь едва ли получается хоть что- то, — я безнадежно сникла, и в этот момент даже не играла: у меня, действительно, ничего не выходило, а единственная возможность узнать свое место в этой игре — рассыпалась и просачивалась меж пальцев, как песок.

Дворецкий наверняка уже доложил обо мне. Какой смысл теперь делать вид, будто я ничего не знаю о произошедшем? Только нагоню на себя еще больше подозрений, пытаясь увильнуть от объяснений или умолчать…

— Жак… — д'Арно оперся ладонью о столбик кровати рядом со мной и задумчиво побарабанил длинными пальцами по темному отполированному дереву. — Да, он говорил со мной о тебе, — признал герцог. — Но видишь ли, Розалинда… Жак — не обычный дворецкий. Он предан нашей семье не менее тех, кто прожил здесь долгие годы. И считает одной из своих обязанностей — следить за спокойствием обитателей замка. Ты… показалась Жаку подозрительной. И он потрудился сообщить мне об этом. Только и всего.

Продолжения не следовало. Как и его собственного мнения обо всем этом. И спустя несколько томительных секунд я не выдержала.

— А Вам, милорд? — знала, что не следовало спрашивать об этом так прямо. И так пристально смотреть на него тоже не следовало. Но уже ничего не могла с собой поделать, как не могла дольше растягивать этот разговор. — Вам я тоже кажусь подозрительной?

И почти почувствовала в этот миг под ногами тонкий лед: готовый вот-вот хрустнуть и увлечь меня в бездну…

— Нисколько, Рози, — спокойное отрицание, явившееся все-таки неожиданностью, дополнила понимающая улыбка. — Не вижу ничего подозрительного в том, что девушка твоего возраста интересуется предметами искусства, изображающими обнаженных мужчин.