Хочется как-то не то что понять, хоть на минуту побывать в шкуре человека, которому просто фантастически повезло вознестись на самые что ни на есть верхи огромной страны, – этого новоявленного советского чиновника высокого ранга, от коего зависело казнить или миловать не какого-нибудь там мужика, но самого царя (!) (жуткая казнь по его приказанию уже была содеяна с согласия Ленина).
Вот сидит он в тишине великолепного кабинета (ведь если он великолепен, да ещё не где-нибудь, а в самом Кремле, то и сам себя чувствуешь великолепным), сидит за столом перед листом бумаги, на котором выводит теперь – в приказном тоне – судьбоносные пункты той директивы.
Сам-то он в недавнем прошлом – житель столиц, профессиональный революционер, весьма отличившийся на этом поприще и уцелевший лишь по причине мягкотелой политики того, кого он со всей семьёй и обслугой обрёк на казнь – совсем как во времена скифов: хоронить – так уж со слугами. И вот что же он, новый вершитель судеб, знает, например, об этом народе, в течение немалого исторического времени образовавшемся и закрепившемся на Дону? Что для него, бывшего ученика провинциального аптекаря, есть казак? Образ ясен: царский холоп на коне с нагайкой, от которой он и сам, теперешний кремлёвский обитатель, быть может, когда-то бегал. Не более того.
И вот под кабинетным пером рождается директива о проведении массового террора на Дону и – можно себе представить, каким эхом она отзовётся в патриархальной народной среде – запускается невиданная вакханалия повальных расстрелов под лозунгом
О том, как это было, можно прочесть и у Шолохова (но для него, подростком пережившего лихолетье, это была уже история), и увидеть в самой судьбе земляка моего, замечательного казака Миронова, поверившего коммунистам и трагически поплатившегося за это самой жизнью. Судьба этого человека была удивительной и в чём-то даже напоминает судьбу шолоховского героя.
Человек уже зрелый, участник двух войн (японской и второй мировой), боевой казачий офицер, полный георгиевский кавалер (дважды!), он – неисправимый романтик, возмечтавший бороться за счастье народное – присягнул революции и сражался на стороне красных на высоких командных должностях.
Как свидетель творящихся на донской земле безобразий, он, не раздумывая, писал пространные, обстоятельные – со ссылками не только на текущее, но и на историю казачества – послания главным лицам республики. Одно из них, например, было отослано Троцкому (копия Ленину) 24 июня 1919 года со станции Анна, недалеко от Воронежа (тут надо бы сказать, что посёлок городского типа Анна – место мне более чем знакомое: в пятидесятые-семидесятые здесь жили мои родители, имели свой дом; здесь подрастали мои младшие брат и сестра). Среди прочего он не усомнился написать: «Не только на Дону деятельность некоторых ревкомов, особотделов, трибуналов и некоторых комиссаров вызвала поголовное восстание, но это восстание грозит разлиться широкою волною в крестьянских сёлах по лицу всей республики.»
Что и говорить, человек он был отважный, бескомпромиссный. Вполне справедливо написал о нём Евгений Лосев в своём очерке «Трижды приговорённый» (журнал «Москва», №2, 1988):
«Искренний, преданный революции, Миронов обладал удивительными и редкими качествами, совмещающимися в одном человеке, – воина, трибуна, публициста. Все его приказы и воззвания, написанные, что называется, «в седле», не потеряли актуальности и в наши дни (!) ни слогом, ни мыслью. Особо выделяло его среди многих деятелей того жестокого и немилосердного времени то, что он умел хранить дружбу, быть справедливым, добрым и не терять высоких человеческих качеств. Говоря об этом, хочу подчеркнуть, что Миронов, обладая огромной властью над людьми, не совершил ни одного недостойного поступка.»
Поистине: это был самородок, который из-за своей упрямой порядочности оказался помехой многим тогдашним большевикам. Вот цитата из его очередного – не первого уже! – письма со ссылкой на угрозы со стороны коммунистов в том, что он должен ответить за свои выступления против «линии партии» (при этом сам он подчёркивал свою беспартийность):
«И коммунисты правы… На безумие, которое только теперь открылось перед моими глазами, я не пойду и всеми силами, что во мне есть, буду бороться против уничтожения казачества и среднего крестьянства…»
