Скажу лишь, что в творчестве его отца главными были смысл, содержание – форма же была верной служанкой. У сына – служанка, напялив модные одежды, распоясалась и слишком много возомнила о себе. И что же? Очень нам нужны её выходки?
Ещё и от того приходишь в оторопь, что на мерзость эту потрачены огромный труд и немалые средства, предоставленные… государством! Не лучше было бы направить их на помощь ещё оставшимся семьям участников битвы?
Подумаешь с горечью: вот же было время, когда для неразумных несмышлёнышей существовала этакая
В шестидесятые мы посмеивались, когда случалось прочесть в газете о «тлетворном влиянии Запада». Похоже, теперь нам не до смеха… И вот беда: мы как-то всегда опаздываем проснуться.
20.11
Роман «Тихий Дон».
Основа сюжетной линии грандиозного полотна – жизнь семьи Мелеховых, ещё и акцентированная на Григории. В финале подведен итог.
А народ-то жив, пока жива семья… К тому же среди множества героев, вызывающих симпатию или нет, самый не то что малосимпатичный, но, можно сказать, отвратительный – это как раз… местный большевик Михаил Кошевой!
Ещё полвека назад во мне вызывало удивление, как т а к о е – да ещё при суровых нападках на автора – вообще могло быть опубликовано в Советской России, то есть почему Сталин допустил появление романа в печати. Это какая-то загадка…
Похоже на то, что вождь – уже в то время всесильный, – который обладал неплохим вкусом на настоящую литературу, просто не мог устоять перед шедевром и позволил себе этакую шалость разрешить публикацию, наплевав на крики идейных критиков. Думаю, в этом я не ошибся – ведь то же самое дозволение произошло и в отношении пьесы «Дни Турбиных» Булгакова, в которой «офицерьё» показано нормальными, симпатичными людьми. Известно, что пьесу сам Сталин смотрел – и даже не один раз. И оставил – в своём духе – такой отзыв: «Если даже такие люди, как Турбины, вынуждены сложить оружие, признав своё дело окончательно проигранным, – значит большевики непобедимы, с ними, большевиками, ничего не поделаешь. «Дни Турбиных» есть демонстрация несокрушимой силы большевиков. Конечно, автор ни в коей мере не повинен в этой демонстрации. Но какое нам до этого дело?»
Уже после войны подобная история случилась с повестью Виктора Некрасова «В окопах Сталинграда». Фадеев, опасаясь реакции вездесущего вождя на показанную автором неприкрытую «окопную правду» (ко всему прочему там не было ни слова о роли партии), вычеркнул Некрасова из списка авторов, представленных на награждение. Сталин с язвительной репликой всё исправил: именно Некрасов и получил Сталинскую премию.
С достаточным основанием можно предположить: действуя подобным образом, вождь баюкал в душе приятную мысль, что и на этом поприще – в создании великой литературы – не обходится без его отнюдь не формального, но весьма компетентного вмешательства…
21.11
При Хрущёве собирались печатать в «Новом мире» повесть Дудинцева «Новогодняя сказка». И вдруг наверху передумали. Твардовский оставил в тетради такую запись: «Вещь объявлена, непоявление её хуже семого худшего появления. Как этого не понять! Да где нам – из Пастернака мы сделали «мученика» – лауреата Нобелевской премии, сами сделали, своей высокомудрой глупостью.»
22.11
Известен такой любопытный факт: во время правления вождя всех времён и народов ему, всемогущему, писали письма люди из разных уголков страны. И они, эти письма, доходили!
Сегодня многими это воспринимается как миф, сладкая легенда, прославляющая Сталина. Мол, как же это могло быть, когда на длинном извилистом почтовом пути письма нашёлся бы не один человек, который из одного опасения – как бы чего не вышло – мог уничтожить неизвестно чего содержащее послание. А уж о кремлёвских чиновниках и говорить нечего.
Однако это не легенда.
В период НЭПа в городке Новохопёрске мой дед, инвалид по ранению, полученному в Первую мировую, вместе с женой открыл чайную, что помогло им прокормить семью, в которой детей было четверо. Несмотря на то, что взрослые весь труд несли сами и никаким кулаком дед не был, в 1929 году нашлись энтузиасты-завистники – его «раскулачили», то есть попросту отобрали всё, чем он владел. Он написал Сталину – и письмо не только дошло, но пришёл ответ: ошибку исправить и вернуть всё отобранное!
Известное дело: до Бога высоко, а до царя далеко. Никто ничего не вернул и тут уж не мог помочь и сам Сталин. Надо было быть довольным одним уж тем, что не посадили и не сослали. Но факт есть факт: письмо дошло – и ответ был.
Что же из этого следует?
В стране, где всё везде действует «по указке сверху», на изложенную выше загадку может быть лишь один ответ: только Сам мог строжайшим образом и приказать, и следить, чтоб письма к нему от народа доходили. И народ писал потому, что об этом знал.
