Нечаянные откровения полностью

Лет тридцать назад, в начале перестройки, в Советской прессе промелькнула короткая, этакая слегка застенчивая, но сенсационная заметка. Само появление её стало возможным лишь потому, что публикации в СМИ уже вовсю совершались с постоянной оглядкой на Запад, на те или иные события в «свободном мире».

Народу – пока ещё советскому – сообщили замечательную новость, прилетевшую из страны развитой демократии: в итальянский парламент баллотируется скандально известная… проститутка. Читалось это тогда с изумлением.

Почему я об этом теперь вспомнил?

Ну а мы-то – чем хуже? Вот и у нас нынче демократия развилась до невозможности, до глупой карикатуры: Ксения Собчак выдвинула свою кандидатуру… Куда? Может, на пост хозяйки борделя?

Как бы не так. В президенты России!

Чем живо человечество?

Пишут хроникёры и летописцы о минувших событиях, поют трубадуры, гусляры и бандуристы о героических временах – и прошлое не исчезает бесследно.

Остался в истории России летописец и гусляр, пропевший печальную песню об умирании Донского казачества. Имя ему – Шолохов. Точно так же как «Тарас Бульба» Гоголя, реквием по казачеству останется, тогда как многие писания того времени канут в забвение.

Сколько стои т мир – жизнь творческих личностей всегда отличалась особыми приметами. То, что век человеческий короток, остро ощущалось философами, знающими цену минутам, уходящим в вечность. Сенека тосковал о человеке, придающем «значение времени», умеющем «ценить день» и понимающем, «что с каждым мгновением мы умираем». То же содержится в известном призыве древних латинян: «Помни о смерти!».

Человеку творческому всё это, как правило, знакомо. Но живёт-то он не один…И забавных моментов в его жизни хватает, приходящих даже оттуда, откуда не ждёшь.

Главред «Нового мира» Твардовский – человек, нагруженный множеством обязанностей и забот и одновременно не прекращающий нелёгкой работы над главной своей книгой, – будучи в Барвихе, записал в тетрадь (31.XII.1953):

«Вошла Галина Николаевна (сестра Н.Н. Асеева), попросилась на машину до Москвы, только просит подождать до 3.30. Пожалуйста. А ещё одну сестричку можно взять? Пожалуйста. А вы пишите, берегите себя, не будьте эгоистом, не делайте только то, что приятно для вас, думайте о нас и т. д., – еле отпустила.»

Вот это тётка! Вломилась с п р о с ь б о й, – и наехала на Твардовского (!) ещё и с назиданиями (!), каким он должен быть, как себя вести…

Вот тут и вспомнишь, о чём тосковал Сенека.

В 1957 году довольно мощная оппозиция Молотова, Маленкова, Кагановича с им сочувствовавшими вполне смогла бы отстранить от власти Хрущёва с его залихватской манерой решать непростые задачи ( в частности за его неосновательные реформы в экономике). Но этому необдуманно помешал Жуков, который, помня своё решающее вмешательство в устранении Берии, бесхитростно, посолдатски верил, что у него теперь крепкая дружба с тем, кому он оказал неоценимую поддержку. И он помог Хрущёву и на этот раз устранить угрозу.

Пройдёт немного времени и Жуков поплатится за свою наивность: подло, в его отсутствие – во время визита в Югославию в октябре 1957 года – Хрущёв лишит его всех государственных постов.

Одно их самых популярных телезрелищ – передача Соловьёва. Передача дельная, основательная, но…

Про – без преувеличения унизительную – зависимость её от рекламы, от которой подобная серьёзная дискуссия должна быть независима по определению, – я уже писал. А вот ещё одна нелепость…

Обсуждаются серьёзнейшие вещи, идёт речь не только о бедах народа, но и о выживании всего человечества. Причём же здесь аплодисменты?! Зачем, для чего вокруг сидят какие-то замороженные статисты? Своими хлопками направить тупого зрителя в нужное русло? И, может, среди них есть тот, с а м ы й п е р в ы й , который знает, к о г д а именно надо ударить в ладоши?

А впрочем уже всё российское телевидение навострилось на многих передачах и концертах вставлять в нужный момент в зрелище подыгрывающие показу аплодисменты, улыбки, выражения лиц присутствующих…

Всё это напоминает методы тупых голливудских поделок, в которых в определённые моменты – с установленными интервалами – раздаётся заранее заготовленный дружный животный гогот, выполняющий роль этакой дешёвой подсказки.

Неумолимое время уничтожает всё.

Вот, например, хранит память блестящий образ «бравого гусара» – его жизнерадостный и мужественный облик…

Увидел на днях на телеэкране лицо Гафта и ужаснулся. Время, сделавшее из него глубокого старика, безжалостно. Каково ему-то теперь видеть себя самого на оставшихся изображениях прошлых лет?

Думаю, раньше – ещё до изобретения фотографии – люди были счастливее: ведь, достигнув старости, человек мог лишь не слишком отчётливо помнить, каким был он в молодости. Не то теперь. Много ли приятного старику видеть свою давнюю фотографию, безжалостно напоминающую ему о времени, когда он был молод, здоров, во цвете лет – о времени, которое ушло навсегда, безвозвратно?