Григория несколько успокаивало только то, что его отряд мародерством не занимался. Во всяком случае, братья-рыцари не принимали участие в грабежах и насилиях. Они молились по расписанию, заведенному в братстве, и методично зачищали ту территорию, на которую имели право. То есть, тот самый южный городской район, откуда они и начинали атаку, выйдя из Южной башни. Жители покоренного города встречали их настороженно, но относились терпимо. Сарацины были наслышаны о благородстве тамплиеров. Ходили слухи, что храмовники никого из мирных не убивали и не мучали просто так, но порядок устанавливали железный.
Утром командиры христианского воинства собрались в одной из двух главных башен городской стены неподалеку от ворот. Лица у всех выглядели помятыми, под глазами лежали глубокие тени. Сказывались трудные последние дни и тяжелая ночь, которую многие из них провели в бою и, конечно, совсем не поспали. Родимцев тоже чувствовал себя неважно. Он мечтал о том, чтобы выспаться. Ему уже даже приглянулся какой-то симпатичный домик, похожий на небольшой манор, расположенный за стеной фруктового сада недалеко от казарм южного городского района. Там Григорий собирался временно расположить резиденцию ордена. Но самому пока побывать там не удалось, потому что, едва позавтракав, ему пришлось ехать на совещание. К счастью, верный оруженосец Мансур позаботился о том, чтобы коня Антония Грегору Рокбюрну привели вовремя.
Барон Монфор, как всегда, возглавил военный совет. Он говорил, что победа неполная, что сарацинский гарнизон с боем прорвался в цитадель и засел там крепко. И потребуется долгая осада, чтобы выкурить неприятеля. А пока нужно быть готовыми к тому, что сарацины попытаются делать вылазки. Они могут воспользоваться подземными ходами точно также, как сделали храмовники, обнаружив старинный ход и пробравшись под землей в Южную башню, что и помогло захватить город без большой крови. И если тамплиеры нашли этот подземный ход случайно, то уж у местных сарацинских правителей наверняка имеется карта нужных подземелий. А потому нужно самим прочесать все подвалы в городе в поисках таких тайных ходов, чтобы не только воспользоваться ими, а и не допустить, чтобы неприятель опередил. Потому и скорейший штурм цитадели неизбежен. Так считал Монфор.
Жан Ибелин возражал барону, что вряд ли тайных ходов имеется много, а если они и есть, то и местные правители вряд ли знают о них. Иначе не проморгали бы тот подземный ход под Южной башней, использованный храмовниками. Ибелин считал, что сил долго продержаться у противника нет. И потому убеждал присутствующих, что следует немедленно начать вести переговоры о почетной капитуляции остатков гарнизона. Надо дать им шанс не потерять лицо, выйти с оружием из города. И это будет лучше, чем терять людей на штурм цитадели, которая представляла собой крепость гораздо более укрепленную, чем просто городские стены с башнями и воротами, обнесенные нешироким и обмелевшим рвом. В цитадели же стены и башни были крепче и выше, ров, опоясывающий ее, имел достаточную ширину и полноводность, а вход перекрывал подъемный мост. К тому же, кольцо стен в цитадели было двойным, а высокая и широкая башня донжона представляла собой еще одну крепость внутри крепости. Потому граф убеждал присутствующих, что штурмовать не стоит, а лучше поддерживать осаду, и, в то же время, сосредоточиться именно на переговорах. Такое мнение высказал граф Ибелин.
Командир отряда госпитальеров высказал мысль, что противника из города ни в коем случае выпускать нельзя. Иначе достаточно большая сила потом пополнит армию Бейбарса. И, стало быть, лучше уж долгая осада, чем переговоры с противником, засевшим в цитадели. Плотно обложить осадой, и пусть сидят так хоть целый год, пока не прикончат все припасы. Так полагали госпитальеры.
Когда эти трое высказались, настало время говорить командиру тамплиеров. Грегор Рокбюрн поднялся со своего места за длинным столом и сказал:
