– Тут сиди! – разлепил губы Алан. На меня он не смотрел, но глаза его в отсветах болотных огоньков чудно блестели. У него начиналась лихорадка. – За нами пойдешь – Цдрэвко тебе сухожилия подрежет. Так что лучше подобру оставайся. Лишней крови на себя брать не хочу: и так вдоволь ее на мне.
Он слегка оперся о руку помощника, и они неверным шагом побрели прочь, в черный проем между будто бы расступившихся группок огоньков.
Минута-другая – и я остался один.
Честно говоря, я был настолько вымотан и опустошен, что меня одолела абсолютная апатия. Смирившись со своей участью, я желал только того, чтобы гибель моя была быстрая и легкая.
Так и сидел я, бездумно глядя на черную жижу перед собой.
Долго.
Не обратил я внимания, когда эта густая смолянистая смесь начала расступаться, как из нее медленно, будто натужно, стало подниматься грузное, громадное, почти бесформенное тело. Нависло надо мной дурно пахнущей глыбой.
Я безучастно разглядывал владыку топей.
Среди тумана, но в свете огоньков эта мрачная махина была хорошо видна. Темно-зеленая, почти черная, влажная кожа проступала кое-где между корявых зарослей бороды, закрывавшей чуть ли не все тело. Гнилые ветки, сучья и куски тины образовывали всклокоченную прическу, больше напоминавшую рога. В одной руке болотник сжимал массивный гарпун, а в другой болталась, покачиваясь в потревоженной глади, сеть. Кажется, в ней, почти скрытые водой, лежали трупы. И как будто шевелились.
Сегодняшний «улов»?
Он возвышался надо мной, точно ждал, пока с него с шумом стечет вся вода.
Потом подался вперед.
Громадная, мерзко пахнущая гнилью и тиной уродливая башка приблизилась к моему лицу почти вплотную. Загородила весь обзор.
Но краем глаза я видел, как поодаль по обе стороны от хозяина топи неслышно, без единого всплеска, вынырнули из глубины две тощие длинные фигуры.
Повисли в паре локтей над водной гладью.
Угловатые, с искаженными человеческими формами, длиннющие тонкие руки с цепкими черными пальцами. Жабьи рты беззвучно раззевались, будто хватая воздух; то ли волосы, то ли спутанные водоросли парили над головой. Куриные лапы ног взбрыкивали в воздухе. Бездушные бледно-желтые глазищи смотрели в упор.
И свита пришла.
Надо же, впервые вижу, что у хозяина сразу две болотницы.
Надо будет записать.
Эта мысль очень развеселила меня, но воли даже на улыбку не оставалось.
Я из последних сил плотнее прижал к себе короб и перекинутый на колени посох и глянул прямо в глаза болотнику. В глаза своей смерти.
Тот изучал меня, кривил подобие носа, будто принюхивался. Жевал вывернутыми рыбьими губами. И вдруг глухо булькнул-чавкнул:
– В-веду-ун.
Мне показалось или в его голосе прозвучали нотки удивления?
В то, что мое ремесло способно как-то помочь против крайне злобных тварей, я не верил. Еще смолоду наставники втолковывали нам, что с нечистью, которая живет только тем, что губит людей, не может быть ни сладу, ни уговору. И уж тем более очелье ведунское им не указ. Такие чудища не чтят традиций, не чтут уговора между Былью и Небылью, а потому и ведун для них просто такая же жертва.
Но сейчас удивление мое было настолько велико, что на миг я даже перестал ощущать дикую усталость. Болотник говорил, общался?
А между тем хозяин топи повел головой в сторону одной из своих жен и повторил:
– Ве-дун?
Обе болотницы часто закивали и вдруг загомонили невпопад:
– Лихо!
– Не буди!
– Лихо не буди!
Болотник грузно стал распрямляться. Меня вновь обдало вонью прелой влаги и гниющей плоти. Я смотрел на него, ничего не понимая, глупо переводя взгляд с черной громады владыки трясин на продолжавших еле слышно гомонить болотниц.
Смрадная глыба дернулась, колыхнулась, подалась назад. Стала медленно оседать, уходить в черную глубину. Вот уже над колышущейся гладью осталась только уродливая голова, но и она стала уходить под воду.
Может, мне показалось, но, когда болотник почти исчез в глубине своих владений, он еще раз невнятно ухнул:
– Н-на-до же… В-ведун…
Болотницы еще с миг поверещали и вдруг так же неслышно, не всколыхнув воду, будто провалившись сквозь нее, исчезли вслед за хозяином.
Я посидел еще, продолжая ошалело глядеть на черную гладь.
Встал, чувствуя, как начинает пробирать предрассветный холод сквозь мокрую одежду, закинул короб за плечо, собрал последние силы и пошел.
Не буди лихо.
Уже начало изрядно светать, сквозь туман стали робко пробиваться бледные солнечные лучи. Мне показалось, что где-то за спиной послышалось далекое кваканье.
Я брел сквозь болота, все еще боясь поверить в свою удачу. Сердце отчаянно хотело верить, забиться птахой надежды в груди, но я с ледяным страхом прислушивался с каждым шагом к звукам за спиной. Вдруг злобная нечисть решила просто потешиться над несчастным ведуном?
Через полчаса у одной из кочек я увидел, как что-то блеснуло.
«Неужто еще один волчий оберег? – удивленно подумал я. – Засевали ими, что ли, тут?»
Приблизившись, я остановился, покачал головой.
И пошел дальше.
