– Глянь, Алан, что это там блестит? – Один из ватажников указал на торчащую из воды кривую ветку.
Все присмотрелись. И действительно: на ней что-то тускло поблескивало. Не огонек, нет.
– Какая-то цацка? – с сомнением спросил Цдрэвко. – Аркуда, глянь!
– Чуть что – сразу Аркуда, – заворчал, но тем не менее полез к краю кочки дядька. Вынул стрелу, протянул к ветке, ловко подцепил блестяшку. Перекинул себе в ладонь.
Все собрались поглазеть.
В руках у лучника, болтаясь на тонкой цепке, кружился плоский блестящий блин. С кругляша на смотрящих дико скалилась то ли волчья, то ли собачья пасть.
– Серебро? – с сомнением протянул Аркуда. – Кто ж такую ценность-то потерял?
– Сдается мне, кто потерял, тот неподалеку. – Цдрэвко многозначительно кивнул на ближайшую трясину. – Но она хозяину уже без надобности.
Алан осторожно взял в пальцы амулет, повертел, посмотрел на волчью морду. Кинул глумливо:
– Цдрэвко, не бывшего хозяина твоей сабельки безделица-то?
Ватажники негромко, но захохотали. Видимо, это была какая-то их забавная история.
Дылда только скрежетнул зубами, рванул амулет себе, осмотрел и брезгливо цыкнул:
– Вот еще! Какой-то собачий оберег. Ведун подтвердит.
И ткнул мне почти в лицо цацкой.
Я посмотрел внимательнее. Украшение как украшение. Подумал, брякнул наугад:
– Может быть что угодно. Или дорогая безделица, или медальон чернокнижника. Без обряда не скажешь.
Глаза ватажников, разгоревшиеся при слове «дорогая», мигом погасли при упоминании о чернокнижниках. Цдрэвко с опаской отстранил цепочку от себя, лиходеи расступились.
– Эту пакость надо бы вернуть хозяину! – натужно хохотнул детина, размахнулся и с силой швырнул блестяшку в топь. Миг – и только тихий всплеск.
Разбойники с явным облегчением вздохнули, двинулись дальше. Аркуда тайком сплевывал на стрелу, бормоча отворот.
– Или клановый знак… – задумчиво пробурчал я и двинулся вслед за всеми, окликнутый бдительным Цдрэвко.
Время неумолимо шло к закату, а потому тут, на болотах, уже царили густые, сдобренные туманом сумерки. Мы шли цепью. Передние ватажники проверяли путь подобранными длинными корягами, чтобы не угодить в зыбь. И я очень надеялся до ночи вылезти хотя бы к пограничью леса, а там уж не везде власть болотника.
– Где Воня? – вдруг спохватился один из ватажников. – Он последним шел.
Все остановились, озираясь вокруг, ропща и переглядываясь.
Вони нигде не было.
Кто-то собрался было начать кликать подельника, но атаман, разом оказавшись рядом с этим недотепой, коротко и умело ткнул тому кулаком в брюхо, вколотив готовый вырваться крик обратно.
– Тихо, башка твоя дурная, – зло прошипел он. – Сдурел посреди болота орать? Не нечисть, так княжьих псов накликаешь.
И быстро посмотрел на стоявшего вплотную ко мне Цдрэвко. Тот лишь раз отрицательно махнул головой. И я понял: возникни у дылды хоть тень подозрения, что я причастен к пропаже ватажника, я б уже медленно проседал в вонючей жиже с перерезанным горлом.
Алан скривился и хмуро бросил:
– Двигаем дальше. Семеро одного не ждут.
И разбойники, мрачные и изрядно притихшие, двинулись дальше.
За следующие пару часов мы потеряли еще троих.
Сумерки уже совсем заволокли болота, туман сгустился так, что даже шагающий передо мной широкоплечий ватажник казался расплывчатым, а голос невидимого уже Алана, хотя тот и был впереди от силы локтях в десяти, звучал глухо и будто со всех сторон.
Никто не мог понять, как это происходило. Не было ни нападения каких-либо тварей, ни плеска воды, ни чавканья трясины, засасывающей жертву. Просто в какой-то момент в живой цепочке образовывалась прореха, и идущий следом, ничего не замечая, смыкал брешь.
Несколько раз разбойники в запале набрасывались на меня, хватали за грудки, кричали, шипели, чтобы я договорился с нечистью, наколдовал, наворожил чудо. Угрозы сменялись посулами. Но я лишь разводил руками, в который раз поясняя, что такой власти у ведунов нет. Душегубы зло шипели, но без отмашки главаря причинять мне вред остерегались.
И поредевший отряд двигался дальше.
Порой возникающие болотные огоньки, более яркие и назойливые в потемках, будто вели нас, заставляли обходить их в нужном направлении. Я поймал себя на мысли, что мы уже окончательно потеряли направление, просто идем, чтобы идти, в надежде выбраться из проклятых топей.
Мы просто пробивались сквозь темный смрадный туман.
Кажется, без цели.
Когда мы перелезали через очередное полузатопленное дерево, Аркуда соскользнул с мшелого ствола, нога его поехала, и он с влажным чавканьем скатился вбок, в черную жижу.
Негромко бранясь, он попытался ухватиться за торчащие коряги, но гнилая труха обламывалась, крошилась в руках. Он цеплялся за траву, но пропитанная влагой земля уступчиво выкорчевывалась, не давая опоры.
