А я, только произнеся вслух свой заказ, понял, что попросил-то, по сути, простой нож, каких он, небось, по семь в неделю кует. Для меня-то это будет заветное оружие супротив волкодлака, а для него железка как железка.
Весело от того мне стало. Надо же, как бывает, одна и та же вещь для кого-то безделица, а кому и важный укорот. Чудно!
Смастерил мне кузнец ладный нож. Не нож, загляденье. Его-то я и сел заговаривать три дня словом нужным.
А там уж и срок пришел на свиданье с оборотнем идти…
Я вновь проверил серебряную бляху. Нож проверять нужды не было – я, непривычный к оружию, всем боком чувствовал прилегающий к бедру металл.
Холодный ветер продолжал то и дело внезапно налетать, но я ему был даже благодарен – хоть немного уносил он нестерпимую вонь отвара, которым я загодя обмазался. Все то время, что я сидел в засаде, меня не покидало ощущение, будто вся округа чует острый запах, напоминающий смесь гниющего торфяника, свежераскопанного могильника и дыхания опивня после недельной попойки. И оставалось только надеяться, что древние ведающие были правы и каким-то невероятным чудом волкодлак меня не учует.
Со следующим порывом ветра я глубоко вдохнул свежего воздуха и тут же замер.
В густых черных зарослях с другого конца поляны послышался треск. Шум ломаемых веток стремительно нарастал, близился, и через мгновение на прогалину возле домовины выскочило чудище.
Надо сказать, я недооценил размеры волкодлака. В неверном ночном свете зверь казался просто громадным, никак не ниже рослого мужчины. Стоял он по-человечьи на задних лапах, весь поросший густой длинной шерстью, топорщащейся грязными клочьями. Из зубастой пасти свисал длинный острый язык. Волкодлак часто дышал, периодически шумно сглатывая. Между тем сразу приметил я на теле оборотня обрывки когда-то белого, видать, свадебного, платья. Которое, впрочем, уже давно превратилось в грязную мешанину рванья. На лобастой волчьей голове криво, через одно ухо, висел венок из жухлых уже трав, переплетенный яркими до сих пор лентами. Эти пестрые тряпки, нервно колышущиеся на ветру, придавали всему образу зверя какой-то нереальный, противоестественный дух.
Оборотень жадно втянул ноздрями воздух, стал принюхиваться. Глаза его полыхнули алым.
Я весь буквально вжался в ствол сосны за спиной, крепко, до боли в ладони, сжимая серебряный амулет.
Спустя неимоверно долгую минуту ожидания оборотень убедился, что никого рядом нет, успокоился.
«Не почуял!» – тихо выдохнул я.
Волкодлак же повел головой по сторонам, клацнул зубами, присел и протяжно завыл на выглянувшую в очередной раз луну.
И показалось мне, что в вое том столько было боли и безысходности, будто человек рыдает о горькой судьбине своей. Не вой – плач.
Я одернул себя – нашел время в тоску впадать.
Пора!
Понимая, что это самый подходящий момент, я рванул вперед.
Луна ярко освещала поляну, а потому я, не опасаясь запнуться о какой-нибудь коварный корень или пенек, бежал к зверю.
Оборотень, полностью поглощенный своим горем и, видимо, практически не различавший меня из-за отвара, не успел даже дернуться, как я был уже подле него.
Растерянности волкодлака мне хватило, чтобы схватить его и с силой вдавить серебряную бляху прямо в морду.
Меня оглушил жуткий вой.
Я вжал голову в плечи, зажмурил глаза, но продолжал прижимать заветный амулет, каждую секунду ожидая мощного удара, который отшвырнул бы меня прочь. Но серебро делало свое дело, волк почти сразу ослаб, повалился на землю и лишь продолжал выть от боли.
Я, осмелев, оседлал зверя, уже двумя руками вдавливая бляху в мохнатую скулу, как вдруг осекся.
Этак и убить можно оборотня. Хватит уже с него!
Я с трудом выдрал буквально впекшуюся в шкуру бляху и медленно встал.
Убедившись, что волкодлак достаточно ослаб и теперь лишь жалобно скулит, я неверной походкой двинулся к дряхлому пню в центре поляны. Опершись руками о влажную труху, постарался выровнять дыхание. После чего вытащил из-за пояса нож и со всей силы вонзил его в податливое дерево.
И вдруг осознал такую простую, но ускользнувшую от меня мелочь:
– Клопов мне за воротник! Все продумал! Отвар сделал, обереги смастерил, нож заговорил… – Я ругался уже в голос. – А кто эту зверюгу будет кубарем через нож перекидывать, подумал? В нем весу пудов шесть, а я ну совсем не богатырь!
Продолжая ругать себя на чем свет стоит, я не сразу сообразил, что за моей спиной мгновенье назад замолк скулеж.
Я со всей возможной скоростью развернулся, чтобы кинуться обратно, вновь придавить серебром волкодлака, но успел сделать лишь шаг.
Навстречу мне уже летела мохнатая, клацающая зубами ярость.
В грудь больно ударило. Меня одним махом ухнуло оземь. В глазах моментально поплыли алые круги. Я понимал, что будь зверь не так ослаблен амулетом и моими оберегами, лежать бы мне уже с разорванным брюхом, но оборотень, сбив меня с ног, теперь застыл, покачиваясь, в каком-то шаге. Хрипло дышал.
Собирался с силами.
И прыгнул вновь.
