Срублена домовина была не так давно. Бревна рядок к рядку, не рассохлись еще, не раздались от влаги да времени. Да и крыша ладная, мхом почти не поросла. Хорошее пристанище.
Впрочем, я не был тем самым случайным путником, бегущим от ненастья.
И оказался я здесь с совсем другим интересом.
Стараясь унять мелкий перестук зубов, глянул вверх. Сквозь густую путаницу листвы виднелись медленно плывущие по черному небу облака. Большие, разбухшие. Да порой проглядывала сквозь это течение полная любопытная луна. Зыркала вниз на небольшую поляну со старым гнилым пнем посередке, домовину с одного краю да странного ведуна, примостившегося у ветхой сосны.
Глядела и тут же пряталась игриво.
Усмехнувшись бледной дурехе, я вытащил руку из-под плаща, разжал ладонь и еще раз глянул на блеснувшую в ней серебряную бляху. С тусклого кругляша на меня глядело криво выбитое каким-то горе-мастером хмурое бородатое лицо. Чем-то оно походило на наставника Баяна. Только более суровое, что ли, грозное.
Символ предков.
– Надеюсь, сработает! – пробормотал я, пряча руку под плащ, и вновь глянул наверх.
До нужной поры оставалось не больше двух часов.
Странные дела в этих края случаться стали пару месяцев назад.
Точнее, сперва-то они никому странными не казались: ну, стал излишне озоровать дикий зверь в лесах. Не в диковинку такое: северные края Руси Сказочной лютые, глухие, много мест непролазных да опасностей. Так что жители разумно думали либо на волков, либо на медведя неугомонного. То скотину в поле порвет, то собаку из села утащит да удавит. Обычное дело, казалось.
До тех пор, пока не напал зверь на обоз. Мужички с торжища возвращались с Глума, уже почти до развилки добрались, где прощаться надо да по своим селам-деревням разъезжаться, как в окраинной чаще налетело на них нечто. Кобыл двух разом задрал, да так споро и люто, что лошадки ничего и понять не успели. Остальные кони-то с испугу понесли, разметали телеги по окрестностям. Мужики ж, кто на землю послетал, в ужасе диком бежать кинулись, да так и неслись кто куда не в силах обернуться, пока не попадали от усталости. Еле ушли.
Долго отпаивали потом бедолаг в корчме окружной деревни. Мужички дрожали мелкой дрожью и только мед прихлебывали. Но, как захмелели да поняли, что миновала доля страшная, стали баять, что напал, мол, на них дивный зверь – вроде волка он был, но громадный. Волчище! Не меньше медведя в холке. Да передвигался на двух ногах, будто человек разумный. А еще был на волке этом сарафан девичий, в каких молодки замуж выходят. Когда-то нарядный, по всему видать, да теперь лишь рванина грязная осталась. Тут мужичков-то, конечно, на смех и подняли. Хоть и клялись предками бедолаги да готовы были хоть сейчас клятву пред капищем принести, а все одно не поверили. Видать, крепко бражка на страх наложилась, что такое напридумывали.
И вроде как отсмеялись местные, отхлопали бедолаг-обозников по плечам да разошлись. А осадочек остался.
И пошли по ближайшим деревням шепотки да пересуды. Где у крайних выпасов снова теленка задрали, где ночью в хлев вломились да перегрызли всю птицу, где лошадку выпотрошили прям на пастбище. Пастушонок Емча из дальних Чеброт, говорят, видел волка в лохмотьях, что нес в зубах поросенка. А Федор-бродник, тот, что вдовец Яськи, он…
Ползли слухи, плелись сплетни.
В конце концов собрались старосты с окрестных деревень, стали думу думать, как зверя изводить. Потому как ни силки, ни капканы ту погань не брали, да и охотники-удальцы, что вызвались тварь выискать, так и вернулись ни с чем. Думали, да ничего путного не сообразили, кроме как идти к знахарке местной.
Всем собранием и пошли.
Знахарка Агнеша хоть и молодая была, а у всей округи славу добрую уже сыскала. Многих на ноги хворых да увечных ставила. Немало болезных детишек в печках припекла. А потому мужики со всем почтением к ней на поклон и явились, мол, помоги ты нам, укороти напасть. И скотину жалко, и, не ровен час, задерет зверюга кого из людей.
Покивала знахарка. Выпроводила селян на двор, наказала ждать.
А сама к лесу пошла.
Долго стояла у края поля перед частоколом деревьев, будто говорила с кем. А как вернулась, была бледна и понура.
– Я ничем помочь не могу, – негромко кинула. – Я лешему гостинцев давала, просила зверя дикого укоротить. Да только шепнул мне хозяин рощи, что не в силах он пособить… Ведуна вам надо.
Поднялась по ступеням своей избы, обернулась:
– Волкодлак это!
Тут мужики и ахнули.
Я как раз обретался в тех краях. Гонялся вдоль всей речки Полушки за одним хухликом. Водяной черт никак не желал угомониться и оставить в покое несчастного мельника. Пришлось наябедничать местному водяному, и только тот (за небольшую мзду) нашел слад с мелким пакостником. И потому, как прослышал о горе селян неподалеку, направился я туда. Тем более что это был отличный повод избавиться от бурной благодарности любящего излишне принять на грудь мельника и его не в меру расположенной ко мне дочки.
