Эту деревню я приметила издали. Хоть и непривычно было теперь смотреть на крыши частых изб в полном безмолвии. Все и здесь повымерло. Как сразу стало понятно от самых первых хат и плетней – это место попало под мор раньше других встреченных мной окрест селений. Уж не знаю, действовало ли поветрие на строения (не выпадало еще на мой век таких бед), но выглядела деревня так, будто здесь уж много лет никто не жил. Избы покосились, вросли в грязь на добрых пять локтей, провалились во влажную, странно и смрадно пахнущую землю. Бревна стен сплошь поросли мхом и бледными грибами, а крыши ощетинились пучками молодых берез. Кривых и гнутых, будто противились они росту к небу, корежились в муках.
Заглянув в пару изб, я обнаружила то, что и ожидала, – тела. Давно истлевшие, иссохшиеся, будто высосанные. Хотя вокруг было безветренно и влажно, мертвецы не сгнили. Лишь обрывки сухой кожи на скелетах остались. Точь-в-точь как в прошлых селениях. Разве что, в отличие от давешней деревни, здесь каждый укрывался в своем доме. Лежали теперь они по хатам целыми семьями, в своих домовинах.
Невольно я задумалась, как же, должно быть, исковеркало домовых да прочих прилюдных духов, кому не оставить было свое место, не сбежать. Вот уж полны окрестные леса теперь дикой нечистью, кидающейся на любую живность. Долго эту погань выводить придется, не одному ведуну работы вдосталь. Но то потом – сначала надо моровую дрянь искоренять, лихоманок прочь гнать. Коль собрались они таким кублом, то сами никак не уймутся.
Я пробиралась через заросли травы, мне доселе неведомой, колючей, так и норовящей ухватить за платье. Вот уже впереди показались столбы пращуров. Здесь они почти изгнили. Часть «дедов» повалились и теперь медленно и обреченно утопали в земле и траве.
Памятуя о том, что мор любит темноту, я собралась было двигаться к погребам или найти заброшенный ледник, как вдруг…
С детства привычный резкий укол внутри.
Чутье!
Где-то рядом была нечисть!
Это тем более остро ощущалось теперь, потому как последние пару дней я совершенно не чувствовала присутствия и волшбы Небыли. И сейчас мое чутье буквально взорвалось.
Первая мысль была страшная и опаляющая: неужто лихоманки? Чем им тут живиться? Или просто владения обходят, любуются плодами трудов своих?
Рука сама уже нащупывала в котомке сухой пучок травы. Наговорить, сделать защитный огонь. Жаль, не было под рукой никакой тряпицы – лицо обмотать. Не доставало еще заразу какую подхватить от моровых девок.
Держа наготове ладонь с сушняком, я медленно двинулась вперед от площади. Туда, откуда шел след нечисти.
Я быстро успокоилась: отклик Небыли еле заметный, слабый. Не походило это на сытых от мора всей округи лихоманок или голодного ырки. Те бы разили от самых полей. И теперь мной двигало любопытство: что ж за нечисть тут умудрилась затеряться?
Завернув за корявый овин, я протолкалась через остовы гнилых бочек, грудой сваленных у стены. Больно стукнулась коленом о скамью, притаившуюся под бурьяном, и шагнула к темному входу в амбар.
Движение я уловила краем глаза, каким-то нутром, и в последний момент отстранилась всем телом. А спустя миг мимо меня пролетело нечто. Врезалось в скат «журавля» у колодца, брызнуло глиняными черепками.
Горшок.
Кто-то в меня запустил горшок!
Не успела я удивиться, как из темноты сеновала раздался бесистый, но при этом тонюсенький голосок. Как бы это странно ни звучало, но именно так и было. Будто принадлежал он суровому бывалому воину, но очень маленького роста.
– Что, еще хочешь? Вылазь, гадина, у меня на всех хватит удали!
Решив не рисковать, я крикнула из-за угла, стараясь придать голосу наиболее дружелюбные нотки:
– Гой еси, хозяин амбарный! Не гневись, воин, и прости меня за дерзость, что явилась без приглашения. Ведунка я из Гавран-града, князем присланная. Беду вашу обороть.
Внутри амбара повисла тишина. Нечисть (а по следу Небыли я понимала, что там пряталась именно она) явно была в сомнениях. А потому я решила рискнуть и шагнула в проем. Показать себя, очелье ведунское.
С минуту я так и стояла на границе между сумерками и темнотой, ожидая решения небыльника. Или нового горшка по лбу.
– Ведунка… – послышалась из глубины горькая насмешка. – Был тут уже один.
Я несколько удивилась. Не говорил Межемир, что предо мной слал кого-то. Схитрил?
Между тем нечисть явно передумала бросаться утварью, и теперь где-то во мраке раздавалось кряхтенье, грохот и топот. А спустя миг на пороге объявился маленький мужичок. Хоть и был он не больше локтя ростом, но вид имел суровый. Жилистое тело его покрывало множество застарелых шрамов, сухое угловатое лицо было будто рублено из камня. Ратные штаны держались на пузе боевым поясом, смастеренным из монеток-рублянок. На голове красовалась башка здоровенной крысы, служившая ему шлемом, а меховая шкура спадала за спину, как плащ. В руках мужичок сжимал обломок древнего меча, и ему он служил двуручным кладенцом.
Вот уж кого не ожидала повстречать.
Хлевник-крысолов.
Мелкая домовая нечисть, охранитель амбаров и припасов.
