Туман тяжелым покрывалом окутывал все окрест. Лежал на корявых сучьях голых кустов, застыл между черных гнутых ветвей исковерканных деревьев, бледным маревом распластался средь мшелых коряг.
Казалось, он был здесь всегда и никогда луч солнца не проникал сквозь мутные низкие облака в эти мрачные места, а тягучий, стоячий туман помнил еще незапамятные времена, когда не было ни людей, ни древних народов, ни нечисти.
Давящая вечность неизменности.
Я пробирался вперед, продираясь сквозь цепкие лапы кустарника, сквозь извилистые, норовящие броситься под ноги корни, сквозь густую, будто валеную, пелену.
Ступая по черной влажной земле, я порой оскальзывался, съезжал вбок, но верный посох помогал вовремя найти опору. Вонзался вострым копьем в глухо стонущую жижу, поддерживал хозяина. И я шел дальше.
Сквозь туман.
Плотнее запахнув походный кафтан, я поежился. В этом месте, несмотря на теплую еще раннюю осень, было зябко. А чего еще можно было ожидать, приближаясь к Пограничью? Но мне очень нужно было найти ответ на один вопрос.
С тем и шел уже третий день по мрачным, скользким, укутанным вечным сумраком лесам.
Я должен был найти. Я чувствовал, что уже близко. Ощущал не ведунским чутьем, но той неясной уверенностью ожесточенно ищущего человека. Человека, цепляющегося за отчаянную надежду.
Через туман.
Последние несколько месяцев прошли как в мареве. В вечном поиске ускользавших ответов, намеков. Надежда, дурная девка, вильнув тощим задом из-за угла, каждый раз легко ускользала. Но я искал.
Чуть не всю Русь из конца в конец обошел, не гнушаясь выспрашивать совета ни у разбойников, ни у босорок, ни у древних народов. Слушал я любого, кто готов был говорить. Но, узнав про мою затею, лишь сокрушенно качала головой мохнатая чудь; тяжко и гулко, будто далекий гром, вздыхали волоты; не зная, что ответить, разбегались суетливыми мышами злыдни да калбеи. Не ведали они, что присоветовать странному ведуну. Вскоре я стал замечать, что сторониться меня начали – и нечисть, и люди. Молва-птица быстро летит, несет на своих крылах вести, раздувает ветрами домыслов и слухов пожар сплетен.
Теперь понимаю я, что страшился сам себе сказать правду, сам себе дорогу указать, а потому выискивал чудо, хотел спихнуть на другого, искать «легкий путь».
И я продолжал бродить.
В конце концов ответ сам нашел меня. Сел напротив на лавку в одной из далеких придорожных харчевен. Сел нагло, как когда-то давно, в нашу первую встречу много лет назад. Притянул по-хозяйски к себе мой кувшинчик с брагой, отхлебнул, утер узкой ладонью черную встопорщенную бороду. Дернул, улыбнувшись, шрамом на щеке, мной оставленным.
– Слышал я о твоих поисках, ведун, – говорил он, и не было в его голосе привычных глумливых ноток. Спокойно говорил, по-доброму, как другу совет давал. – Я тебе одно скажу. Да ты и сам внутри где-то, в потаенном, знаешь сей ответ. Знаешь, но страшишься, гонишь от себя дурную мысль. Оттого и бегаешь слепым котейкой, ищешь другой путь. Ну, раз ты сам себя боишься, то я скажу.
Допил наглый гость из моего кувшина, все осушил. Причмокнул, вкус терпкий катая, и закончил:
– К ягам тебе надо. Они одни на Пограничье обитают, в оба мира вхожи. А там уже как пойдет.
Он встал, кинул на стол пару рублянок мелких.
– Удачи желать не буду. И да… Попробуй вход в Пограничье близ Мытной Луки. Авось свезет.
И пошел прочь. Шагнул за порог. И нет его.
Ничего я не крикнул ему вслед, ничего не сказал. Потому как ушел говоривший, а ответ остался со мной.
Я прихлопнул к тертой древесине стола все еще кружащуюся монетку, поднял ладонь, бездумно глядя на тусклую медяху. Не спросил я, как колдун-лиходей нашел меня: у темного племени свои приметы. Не помыслил, а может, вред хотел мне нанести чернокнижник, советом таким поделившись. Даже если и так, то прав был заклятый ворог мой: один путь вел меня.
Искать кого из яжьего племени.
Путь вел к Пограничью.
Немного надобно, чтобы найти дорогу в места дурные. Да только кто ж в здравом уме добром туда сунется. Сказывали средь люда, что часто ходили теми путями богатыри Волотовичи, воины-полукровки, дабы у яги совета испросить да дорогу ко злу разведать. Многие ходили, да немногие возвращались.
Трудно наперед прознать, как тебя порог смерти встретит. Может, и баньку истопит, куличами поминальными накормит, а может, и сожрет-поглотит без остатка. И украсят твои белы косточки частый забор хором Пограничных.
