Я грустно хмыкнул от этих мыслей. Что, Неждан-богатырь, идешь навстречу гибели своей или же приветит тебя старуха?
Кажется, заморосил мелкий дождик, впрочем, сюда, под своды корявого леса, он не долетал. Будто туман-острожник испарял рвущиеся с неба капли, не давал прибить себя к стылой земле. Лишь робкая дробь где-то там наверху, у редких гнилых крон, позволяла догадываться о мороси.
Дурное место. Плутное.
Но не было в том блуждании морока попутника или лешего, даже злого умысла блуда-губителя не чуялось. Простое однообразное брожение среди серой череды коряг, кустов и тумана. Без просвета, без ориентира, без мыслей.
Я следовал вперед шаг за шагом и перебирал в памяти крупицы знаний.
Ведающие редко говорили о промысле яг. Даже нашему брату не с руки было часто упоминать этих мрачных старух, вечных сторожих, веками уводящих умерших в Лес. А что говорили, то было щедро приправлено человечьими байками да древними легендами. Мало нам ведомо было о том. Да и что сказать, что знать о такой нечисти. Ни укорота, ни борения против смерти нет. Не перехитрить, не отсрочить свой час. А потому знал я сейчас немногим больше, чем любой сельский мужик. Разве что мог легче найти путь-дорогу к Пограничью.
Для этого не обязательно мне было помирать.
И то ладно.
Домовину я приметил загодя. Шел я с низины, через овраг, и сразу увидел на мшистом мрачном холмике заветную избу.
Почерневшая от времени хибара громоздилась на паре громадных пней. Почти как обычная домовина, что ставят селяне на окраине леса, чтоб родных своих захоранивать. Тоже на пни ставят, чтобы зверь дикий не лез, мертвеца не тревожил, не жрал. Только больше эта хибара была во много раз.
Крыша покрыта палыми чахлыми еловыми ветвями, бревна все заросли мхом да лишайником. Ни трубы печной нет, ни окон. Оно и понятно: некому в той избе греться теплом да на свет белый смотреть.
Дом яги.
Я остановился на миг, постоял, подышал глубоко, собираясь с духом. Липкий страх пробрался под кафтан, пробежался холодными пальцами по спине, но я погнал его прочь. И решительно шагнул к холму.
Вскарабкавшись по моховому ковру, встал перед домовиной и, задрав голову, уставился на монолитную махину бревенчатой стены. Вблизи изба оказалась еще больше. Пни-основания (в народе их часто называли «курьи ножки» за схожесть с птичьей конечностью из-за растопыренных корявых корней) возвышали хижину почти на мой рост над землей. Я мог, даже не нагибаясь, разглядывать подгнивающий подпол.
Набравшись смелости, я крикнул:
– Избушка, повернись ко мне передом, к Лесу задом!
Голос мой, неожиданно дрожащий и высокий, должен был разлететься по округе. Нет, затерялся сразу в туманных низинах, пропал. Жалко, жалобно.
Тишина.
Я стоял и думал, наверное, самую дурную мысль из всех, какие могли только прийти в данной ситуации: «Интересно, если бы люди знали, что заветная присказка, которую помнит каждый малый ребенок на Руси, – мощнейший заговор Перехода, так же бы с умилением мамки да няньки продолжали рассказывать ее в сказках?»
Вот бывает со мной такое – в самый трудный час силюсь весельем да дуростью страх прикрыть.
Тишина.
Ни ветерка, ни скрипа ветки. Такая жуткая, что аж уши давит.
Замороченный этим безмолвием, я не сразу сообразил, что что-то начало необратимо меняться. Окончательно стали пропадать остатки скудных цветов вокруг. Туман вдруг оживился, поплыл куда-то, стал вихриться мелкими смерчами между деревьев. Потемнело, сдавило, навалилась теснота. Будто весь наш огромный мир в одночасье схлопнулся до небольшого островка-холма с черной громадой домовины и одиноко стоящего напротив мужчины.
Честно говоря, я, привыкший обитать среди Небыли, среди того, что порой звали чудом, ожидал чего-то… чудесного.
Как в сказках.
Думал я, что вот сейчас тяжко загудит холм, медленно вырвутся из плена могучие корни-лапы, разбросают комья влажной земли, поскрипят натужно и начнут переступать вокруг, разворачивая тело избы-домовины к вопрошающему. Что медленно, будто тягуче, будет поворачиваться на меня та страшная тыльная сторона избы, чтобы наконец встретить отчаянного путника сияюще ворожейным призрачным проемом входа.
В конце концов, мне довелось за годы странствий повидать своими глазами такое, что не каждому ведуну на роду выпадало. Всякого дивного мог я припомнить, во что потом и не верилось самому. А потому, привычный к чуду, я ждал чуда.
И не получил его.
Просто в бревенчатом массиве стены вдруг показались еле заметные щели, по форме напоминающие проем. Обозначилась, бесшумно качнулась вперед дверь, еще недавно бывшая частью стены.
Отворилась.
Без единого звука.
На меня приглашающе смотрела чернота внутренностей избы.
С минуту я ошалело глядел во мрак, но, поняв, что никто не выйдет меня встречать, еще раз выдохнул, закинул в провал свою поклажу, посох и, крякнув, стал забираться на верхотуру порога.
Как только я оказался в домовине, дверь с грохотом захлопнулась за моей спиной.
