Неделя, чтобы влюбиться полностью

– Закину тачку Максу.

– А потом? – напирает с вопросами.

– Потом в гостинице осяду какой-нибудь. Видел по дороге тут.

– «Рэдиссон»?

– Может, и она.

Малая кивает, хотя ей определенно не нравится то, что происходит. Ломается еще некоторое время, но затем, не прощаясь, выбирается из тачки. И только делает пару шагов, как возвращается и заглядывает в приоткрытое окно:

– Вика поссорилась с подружкой и попросила меня быть свидетельницей. Теперь мы с тобой будем дружками на свадьбе, вместе. Тебе не кажется, что это судьба? Говорят, есть традиция, что мы должны быть вместе. Или пожениться, не помню точно. – Она заливается смехом. Как будто снова счастливая. Размахивает подарочным пакетом.

– Не слышал о такой традиции. Думаю, если бы все дружки встречались и женились, свободных людей на планете не осталось бы.

– Ой, да ну тебя! Увидимся! – Она машет рукой, а потом вприпрыжку скачет ко входу. Я не отъезжаю от бара, пока она не заходит внутрь.

Через два часа я заваливаюсь в просторный номер того самого «Рэдиссона». Взял его только из-за предложенного вида – на набережную и реку. Беру из мини-бара пиво втридорога, но настроение поганое, так что плевать. Макс предлагал остаться у них сто раз, но я точно знал, что это лишнее. И пить с ним не стал: во-первых, Вика, которую он мне представил, постоянно косилась на меня с загадочной улыбкой, будто одобряла нашу тайную связь с Евой, которую одобрять не следовало бы. Во-вторых, знаю я, чем заканчивались наши попойки: теперь если не я, то малая определенно забралась бы ко мне в спальню, и все было бы… слишком хорошо. Я не заслужил.

Падаю в кресло на балконе, вытягиваю ноги. Речной воздух приятно вдыхать, даже к сигаретам не тянет, но это пока не выпил. Где-то вдалеке гудит музыка – на теплоходе гуляет народ. Будний день, а жизнь тут прямо кипит. Пью расслабленно пиво и смотрю в темную даль. Интересно, малая не нашла там снова приключений на свою сочную…

«Бз-з-з». И будто ответом на мой вопрос на столике рядом вибрирует телефон. Я, только искоса глянув на него, чувствую неладное. Как будто одна она может мне звонить. Заранее настраиваюсь не поддаваться на провокации – Ева не заставит меня сорваться к ней, ни при каких условиях. Я кремень.

– Все-таки «Рэдиссон»? – вместо привет звучит в динамике ее какой-то уставший голос.

– Да. – Ей невозможно врать. – Ты что, плачешь?

– Скажи номер.

– Какой номер? Ты здесь, что ли?

Я подлетаю к перилам, выглядываю, но, конечно, ничего не вижу. Парадный вход под крышей, такси рядом нет. Ну не пешком же она пришла?

– Номер, Дэн.

– Четыреста пятнадцать, – отвечаю на автомате, а потом, опомнившись, добавляю: – Тебя не пустят, подожди, я спущусь.

Я допиваю залпом пиво, натягиваю футболку. Проходит две минуты, не больше, но когда я распахиваю дверь, за ней оказывается малая. С распухшими глазами, шмыгает носом и все равно улыбается. Такая красивая, каких попросту не бывает. Прижимает к груди пакет с платьем, которое я ей подарил. Я с беспокойством осматриваю ее всю.

– Не обидели тебя?

Убью. Найду и закопаю, если только тронули.

– Нет, нет, – шепчет, как будто голос пропал. Или боится меня спугнуть. Или проснуться. Потому что мне самому кажется, что это все сон. – Я была там… мне было так одиноко. Будто я одна, хотя вокруг толпа людей. Ты понимаешь меня?

Я ее понимаю. Отлично понимаю, но никак не даю ей об этом знать. Близость, возникшая между нами с полуслова, пугает меня до ужаса.

– Исполни мое желание, пожалуйста. Только сегодня. Одно.

Я уже заранее знаю, что не смогу ей отказать.

– Не прогоняй меня. Не прогонишь?

И она смотрит не в глаза, а в самую душу. Грудную клетку сдавливает, и сердце скачет бешено чуть ли не в горле. Хочется биться башкой об стенку, потому что нельзя, потому что опять на те же грабли, потому что лучше нам порознь. Так будет правильно, так надо. Но что сделаешь с ней, если она вот такая… дико мне подходящая.

– Малая, чтоб тебя… – выдыхаю, прикрывая глаза.

А она переступает порог и захлопывает за собой дверь, будто я уже дал ответ. Слышится стук пакета о пол и моего сердца в ушах. А потом футболку на моей груди сжимают тонкие пальцы и к губам прикасаются ее губы – мягкие, напористые и соленые.

Я хотел ее, хотел скорее. Жестко и быстро. Но сейчас, когда она в моих руках, почему-то не спешу никуда. Будто это запрещено, будто это физически невозможно. Не могу спешить. Каждое движение медленно перетекает из одного в другое. Тягучее, терпкое. Вот я помогаю ей стянуть с себя футболку и позволяю очертить тонкими пальцами витиеватую надпись, вытатуированную на моей груди:

Слова на английском – самые важные среди всех тату, которых немало на моем теле. И как она чувствует так? Почему именно их трогает? Нежно гладит, выводя каждую букву, заставляя дрожать в ответ.

Это об отце.

Я накрываю ее ладонь своей, чтобы услышала стук сердца: бам-бам-бам. Оно так гулко колотится в клетке ребер, как будто ему тесно в ней.