Как будто это работает так: или ты веришь человеку сразу, или никогда до конца не откроешься. С Евой все слишком легко, чтобы усложнять сомнениями, поэтому я добровольно сдаюсь. Поражение ощущается, правда, не то чтобы радостно. Кажется, что сердце наизнанку вывернули, и теперь оно больно тарабанит в ребра, сдавая все мои секреты этой маленькой ведьме.
Медленно, слишком медленно, чтобы принести кому-то из нас удовлетворение, вывожу пальцами круги на ее груди. Ева тут же отзывается тихим стоном.
– Ты потрясающая, – вырывается у меня само по себе, когда наблюдаю картину.
– Что? – разносится по венам мягкий шепот.
Вместо ответа я прижимаюсь ближе, касаюсь ее входа, и… мне конец. Чувствую, какая она горячая даже через латекс. Хочу ее больше всего на свете. Толкаюсь, больше не в силах терпеть.
Ева резко выгибает спину, застывая на вдохе. Распахивает губы, а я, ощущая, как сжимает меня стенками, горю. Крепко жмурюсь и злюсь, чтоб ее! На нее, на себя – добилась же, чего хотела. Сумасшедше красивая.
– С-с-с… – выдает тихо, кусая губу. И тут же сбой программы, вся выдержка всмятку от одного короткого шипящего звука, который она пытается сдержать.
В груди нарастает паника. Ей больно? Как сделать хорошо? Зачем я в это ввязался? Живым ведь не выйду? Да и плевать.
Наклоняюсь к ней. Обнимаю крепко и целую так, как никого никогда не целовал, чтобы вдохнуть в нее жизнь. В этом поцелуе замешано все: страсть, отчаяние, злость, дикая и не присущая мне нежность.
– Дыши, малыш, – прошу я. – Давай: вдох-выдох, вдох-выдох.
Проходит еще две-три бесконечно долгих секунды, пока она наконец оживает. Чуть кривит курносый нос, когда отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее. Проверить, как она.
– Плохо? – спрашиваю с опаской.
– Хорошо, – порывисто отвечает громким шепотом, обвивая меня руками и ногами. – Очень хорошо.
Прижимается всем телом, каждым сантиметром кожи. Тычется носом в шею и пытается целовать, но не всегда дотягивается, как хочет, до уха, щеки, носа, лба, поэтому впивается пальцами в мой затылок – настаивает, чтобы был ближе. Раскачивает медленно бедрами, пока я сдерживаюсь и… Нет, больше не могу.
Зажав малую в тиски, чтобы меньше занималась самодеятельностью, толкаюсь членом в гребаный рай. Ева шипит, а я целую жестче, быстрее – даже губы пекут. Мои руки везде на ней. Трогают талию, грудь, оставляют отпечатки на бедрах, задерживаются на шее. Ева стонет. Улыбается, хотя между бровей не разгладилась складка. Не делает специально ничего, но мне срывает крышу.
Хочется еще сильнее сдавить ее в объятиях. Подхватываю Еву и сажусь с ней, чтобы была сверху. И теперь мы еще ближе: я все еще в ней, а она упирается коленями в кровать и испуганно смотрит на меня.
– Не слишком? – Вопрос с подвохом, на который нет правильного ответа. Потому что я уже стягиваю на затылке ее волосы и знаю, что продолжу. Малая слишком горячая для миссионерской позы.
– Разве что слишком мало… тебя.
И все равно она подбирает ключ-пароль, взламывает мой мозг. Потому что он снова в ступоре.
Откуда она такая?! Живая, открытая. Настолько, что хочется защитить ее от целого мира.
Накидывается на меня, жадно целует со всей страстью, на какую способна. Мы не срываемся в скачки, но я помогаю ей раскачиваться вперед-назад, чтобы сильнее терлась об меня, чтобы ее щеки краснели. Чтобы было приятнее именно ей, потому что мне и так
И когда через пару минут слышу резкий вдох, протискиваю между нами ладонь.
– Давай, малыш, хочу, чтобы ты кончила. Не хочу без тебя.
– Я… ты… – бессвязно бормочет, а я целую, не зная, что еще сделать для нее.
Малая сжимается вокруг меня. Вся. Я, не сбавляя темп, продолжаю монотонно двигаться, как ей нравится. Пока не проваливаюсь в эту бездну вместе с ней.
– Твою ж…
Оргазм напрочь опустошает меня. В мыслях полный штиль, под веками расплываются разноцветные пятна. Тишину разбавляют только звуки сбившегося дыхания. Нереально хорошо.
– Ты как, малыш? – Мой голос звучит хрипло, когда я отстраняюсь от нее. А еще взволнованно, не похож на привычный.
Я дрожу вместе с Евой. Жарко, мы оба взмокшие. Она, неторопливо моргая, открывает глаза, будто сонная. Смотрит на меня. Такая серьезная, жуть.
– Больше не девственница, – ее губы растягивает улыбка, и меня отпускает. Только сейчас. Понимаю, что был напряжен, как струна, а теперь разбирает смех. Я заваливаюсь на бок и тяну ее за собой. Целую и снова смеюсь.
– Ну, тут даже не поспоришь.
– Что это за ресторан такой, в котором в два часа ночи нельзя еду заказать? – заходя в номер с крафтовыми пакетами из ближайшей круглосуточной забегаловки, возмущаюсь я.
В гостинице все закрылось, и пришлось прогуляться по набережной под дождем. Промок до трусов, потому что Его Недевственному Сиятельству поесть захотелось среди ночи. Калорий она, видите ли, со мной много сожгла.
– Ты такой ми-и-илый! – Ева тянется на носочках, как грациозная лань, чтобы клюнуть меня в щеку. А когда пытаюсь заключить ее в мокрые объятия, изворачивается и, отобрав пакеты, заваливается с ними на кровать.
