Неделя, чтобы влюбиться полностью

– Малая, ты должна понимать, какой собачьей жизнью я живу. Я реально пропадаю на работе всю неделю. Не придумываю. Иногда мне кажется, что живу там двадцать четыре часа семь дней в неделю, но только так получается зарабатывать нормальные деньги. А их надо много, чтобы жить в Москве. И моя квартира по сравнению с вашим домом, который похож на идеальную картинку, покажется тебе убогой. Там старый ремонт, а дом у черта на куличках – полжизни можно провести в дороге. И тачка у меня не новая, постоянно деньги жрет, но я сам собирал ее почти с нуля и не променяю на другую, так что хвастаться перед подружками будет нечем. И ношу я целый год одну толстовку, которую парни подарили, потому что мне плевать на одежду, лишь бы грела. Печальную историю про единственную животину, которую я вроде как приручил, ты уже слышала. Я… не привык заботиться о ком-то еще. Я такой. Зачем оно тебе, а?

Ожидаю в ответ слез и упреков, но Ева, как всегда, удивляет. Пора бы привыкнуть, но сложно сделать это за несколько дней, в которые уложилась отдельная маленькая жизнь.

– Шесть дней из семи я буду работать в театре с утра до ночи, – задрав к потолку подбородок, дерзко заявляет она. – Особенно первые несколько лет. На седьмой буду ходить репетировать до победного партии, если, конечно, дадут. Ну а вдруг останется время, так я возьму себе кого-нибудь из учеников, чтобы были деньги на карманные расходы, потому что балерины, знаешь ли, не миллионы зарабатывают. Если ты только не Майя Плисецкая и не Цискаридзе. На машины и бренды мне плевать, обидно, если ты составил такое мнение обо мне. Вроде бы я повода считать меня продажной не давала. И ты бы видел общагу, в которой я жила…

Она вздыхает, будто устала спорить со мной.

– Ты зря принижаешь себя в моих глазах, ничего не выйдет. Я знаю, что ты лучше многих, кого я встречала. Почти всех. Ты в двадцать пять имеешь больше, чем другие. Максу квартиру папа подарил, между прочим, а машину…

– Да это неважно.

– Нет, важно! Ты тут пытаешься убедить меня, что прокормить не сможешь.

– Конечно, с твоим-то аппетитом. Все балерины едят за троих мужиков? – улыбаюсь, пытаясь разрядить атмосферу, а Ева возмущенно распахивает рот и тычет тонкими пальцами мне под ребра в отместку. С трудом отбиваюсь – ужас как боюсь щекотки. – Нет, ну серьезно, разве балеринам можно столько есть?

– У меня хороший обмен веществ, и я много тренируюсь. – Она показывает мне язык, дразня, а я целую ее.

Через минуту-другую мы оба ловим волну – томящую, неопределенную, мучительную и немного печальную.

– Я очень хорошо понимаю тебя, – шепчет, глядя в глаза, а я киваю.

– Даже если мы похожи, это еще не значит, что я потащу тебя за собой в Москву. И это не значит, что тебе стоит…

– Тс-с. – Она прикладывает палец к моим губам, хмурит брови, смотрит, как на несмышленого пацана. – Ты сейчас ведешь себя как самый настоящий козел, Козлов. Хватит.

Ее голос звучит так требовательно, что я непроизвольно киваю ей в ответ.

– Я не навязываюсь тебе, не бегу за тобой. Ты меня силком никуда не тащишь. И я не ради тебя выберу Москву… если выберу. Не только из-за тебя, – добавляет, все же признавая то, что зависло между нами.

Я и сам это чувствую. В голове крутятся мысли, как в мою скучную жизнь легко вписывается она. Не знаю, надолго ли, но…

– Ты же тоже думаешь об этом? – умоляя ответить, произносит тихо. – Я слышала много рассказов от девочек про их первый раз. И то, что было между нами, это… это невероятно! Ничего и близко похожего никто не рассказывал, хотя, уверена, они и без того приукрашивали.

– Спорить не буду.

– Но? – Ева грустно улыбается, а потом порывисто хватает мою руку и прикладывает ладонь к своей груди. – Я знаю, что я чувствую.

Затем она накрывает маленькой ладошкой мое сердце, которое также гулко отвечает ей: бам-бам, бам-бам, бам-бам.

– Если все так, может, что-то получится, несмотря на все «но»?

Ну вот и что ей на все это возразить, если препарировала без ножа мою грудную клетку и распахала всю душу?

– Ладно, малая, – сдаюсь я, опуская напряженные плечи. – Плывем по течению.

– Ох, спасибо и на том, – дерзит мне.

А я хватаю ее и тащу в номер. Вместе с ней прямо в одежде заваливаюсь на кровать. Только кроссовки с нее стаскиваю, больше шевельнуться не даю. Сжимаю в объятиях. Пусть знает, на что подписывается. Но она, кажется, и не собирается сопротивляться. Целует нежно в шею, а я думаю о том, что если мы продолжим, мне придется очень долго принимать ледяной душ. До мозолей.

– Давай спать, завтра посмотрим рассвет, – зачем-то обещаю ей, хотя, возможно, и не стоило бы.