– И что с нами дальше будет? – врывается со своей правдой в мою голову. Пугает и сбивает с толку.
Чтобы ответить на вопрос, что с
– Не знаю, – честно отвечаю я.
И так искренне звучит мой голос, что она не возмущается, не злится и не шутит. Чует мою растерянность. Вздыхает немного печально, как героиня модного кино про любовь, в котором мне нет места. Так ничего и не произносит в ответ. Упирается виском в мое плечо, смотрит вдаль на освещенную луной реку.
Интересно, сколько мы могли бы просидеть вот так вдвоем, прижавшись друг к другу? И не холодно даже. Но когда дорогу на красный свет перебегает шумная компания, смехом взорвавшая тишину ночной набережной, Ева оживает.
– Я не помню себя с семьей, – говорит она, и по ее тону я понимаю, что это очень личное, которым не делятся просто так. Поэтому коротко касаюсь губами ее затылка. – Наверное, в детстве, да, но… Хотя нет, и тогда я выступала на всех праздниках и школьных каникулах, вместо того чтобы отдыхать, играя дни напролет в компьютерные игры или прыгая по лужам, или… что там нормальные дети лет в девять-десять делают? На танцы меня отдали в четыре года. В семь я поступила в школу искусств. В девять меня по настоятельной рекомендации хореографа отвели в детскую труппу при городском музыкальном театре. Через год Татьяна Ильинична, мой балетмейстер, сказала, что дала мне все, что могла, и нужно покорять новые горизонты. А дальше… дальше ты знаешь.
– Ты жалеешь, что так все сложилось? – Незаметно для себя начинаю поглаживать ее по спине.
– Ни капельки, – отвечает то, чего не ждал. – Мне нравится моя жизнь. Я люблю то, чем занимаюсь. Просто… я привыкла одна, сама за себя. Моих родителей, Макса… никого не было там, когда нас палками по ногам били, чтобы лучше носки тянули. И поверь, я не жалуюсь, – говорит быстрее, когда чувствует, что я напрягаюсь. – Все у меня было нормально. Я почти всегда была лучшей в классе. Почти все у меня получалось с первого раза. Многое дала природа – когда девочки ревели навзрыд на растяжке, я почти отдыхала и… Не знаю, как объяснить.
– Как есть.
– Теперь, когда я окончила академию, все хотят, чтобы я вернулась домой, выступала в местном театре и чтобы мы снова были семьей. Они хотят Еву, которую придумали себе. Которой я притворялась для них на коротких каникулах, когда приезжала сюда. Но я другая. И мы никогда не будем близки так, как хотят они. И я не хочу оставаться здесь. Да, здесь хороший театр, но мне предложили много всего. Меня ждут и в Питере, и… в Москве.
Последнее она произносит особенно тихо. Я тоже сглатываю ком в горле, понимая, что, сам того не желая, представляю новый виток этой истории – нас с Евой вдвоем там. В столице. В моем доме. И не сдерживаю нервный смешок.
– Макс так вообще в наседку превратился, – чуть отвлекается на другое, дав мне передышку. – Поздно он в брата старшего играть начал. Душит меня лишней заботой. Мне кажется, он чувствует себя виноватым, потому что его не было рядом, когда плохо мне было и страшно и я звонила… много.
– Он не будет искать тебя? – вспоминаю о Максе, и привкус горечи появляется на языке.
– Нет, я написала, что у подружки останусь, и выключила телефон. Хватит в папашу со мной играть. Ему о своей семье заботиться пора, у него скоро… – Она осекается, но я уже понял, что хотела сказать. – Ты не проговорись только пока, это секрет. Вика хочет ему на свадьбе сказать. Она парится, чтобы никто не подумал, что он по залету на ней женится.
«Вот девки», – думаю про себя.
– Женщины, – выдаю вслух, а Ева смеется, будто точно знает, о чем подумал.
– Мне нравится театр в Москве. Не Большой, конечно, но тоже хороший. Меня туда лично художественный руководитель пригласил после смотров, – выдает с напускной важностью, будто я должен что-то понять. Но я вновь напрягаюсь всем существом. Явно же намекает, в лоб. – И девочек знакомых в труппу взяли.
А я в один миг чувствую себя загнанным в угол. Ненавижу это ощущение. Если она ждет предложения мчаться за мной в неизвестность, то я его ей предоставить не могу.
– Слушай, – начинаю со вздохом, и она подскакивает в моих руках, заглядывает в глаза, разбивая в пыль всю настойчивость, с которой собирался ей отказать. С ходу. – Я признаю, что не нырял бы в это девственно чистое море, если бы ты мне…
– Ты тоже мне нравишься, – выпаливает в ту же секунду.
– Сильно, – заканчиваю я. – Но…
– Обожаю все эти «но».
