Сжав ее затылок, целую глубже, борюсь с ее языком во влажной теплоте. А после нескольких особенно нетерпеливых движений мы сталкиваемся зубами, и Ева, отвернувшись, утыкается носом мне в шею. Я прижимаю ее сильнее к себе, зарываюсь пятерней в волосы, сдавливаю в объятиях. Всю ее держу. И это лучше, чем я воображал под душем.
Она в моих руках податливая, как пластилин. И дерзкая – кусает шею между мелкими поцелуями. Все это фатально для моей выдержки. Я и правда не соврал Еве – быстро финиширую.
Мы обнимаемся, не в силах пошевелиться, дышим рвано. Уверен, Макс поймет, что в его машине что-то произошло.
– Тише, тише, – шиплю я, когда Ева резво двигается на мне. Все пока еще ощущается слишком остро.
– О, кажется, я еще два кубика нашла, – надавив на мой живот через толстовку, сообщает вдруг она.
– Это телефон и паспорт, а ты маленькая озабоченная.
Она пользуется моим методом и заставляет меня замолчать неспешным поцелуем. Втягивает осторожно мою нижнюю губу своими, проходится по ней аккуратно языком. Нереально приятно. Особенно из-за контраста после быстрого секса.
– За мной должок.
Перехватив инициативу, кусаю ее за подбородок, а она отбивается от меня. Открывает дверь, впуская ночной воздух, выпрыгивает наружу, на ходу расправляя по бедрам платье.
– Куда ты? – ловлю ее ладонь. – Садись, нам еще кататься и рассвет встречать.
– А как же час-другой? – нависает, далеко не уходя.
– Тебе понравится, – обещаю ей таким тоном, который явно вдохновляет на яркие фантазии.
И конечно, она соглашается. Огибает машину и садится обратно. Только вот тачка Макса не может прийти в себя после увиденного и теперь не заводится.
– Ну что там? – выглядывает в окно Ева, когда я только открываю капот.
– Кажется, мотор сгорел от стыда, – шучу, а она еще сильнее вылезает из окна и тычет пальцем в мою сторону.
– Если это попытка сбагрить меня домой, пока далеко не уехали, то не выйдет! Я до «Рэдиссона» твоего дойду пешком, чтобы тебя не отпускать.
Еще грозно звучит так, зараза. Я усмехаюсь и поправляю отошедшую от аккумулятора клемму.
– Да знаю я, что никуда не денусь от тебя, – отвечаю неслышно для нее.
– Поговори, – шепчет завернутая в простыню малая, найдя меня на балконе номера, когда мне на следующее утро звонит мать.
– Поезжай, – без лишних усилий уговаривает, целуя плечо и извернувшись так, чтобы отобрать и выкинуть с четвертого этажа сигарету, которую я закуриваю во время телефонного разговора. – Ты обещал бросить.
– Не дрейфь, – улыбается, когда объясняю, что мать узнала о моем приезде в город (интересно, кто сдал) и зовет к себе, пока отчима дома нет.
– Я поеду с тобой, – повторяет настойчиво, когда пытаюсь уговорить ее дождаться меня в гостинице.
– Все будет хорошо, – целует коротко в губы, когда я просто смотрю в одну точку и крепко сжимаю руль, припарковавшись в моем старом дворе и наотрез отказавшись тащить ее за собой в разруху, где вырос.
Потому что ничего хорошего меня не ждет. И вот я уже минут двадцать слушаю бессмысленный бред матери о каких-то знакомых, которых должен помнить, но, к счастью, забыл. Терплю, гипнотизируя экран телефона с часами. Изредка и пространно отвечаю на вопросы, давлюсь чуть подкрашенным чаем и ломаю зубы о каменные сушки. А потом все становится только хуже, когда демоны прошлого все-таки настигают меня, как бы настойчиво я от них ни бежал.
– Явился не запылился, кто тебя тут ждал, – с резким порывом горячего августовского ветра доносит до меня боковой сквозняк, и пальцы сжимаются в кулаки прежде, чем вижу пропитую рожу отчима.
– Боречка! У тебя же смена… ты… – вскакивает мать, но тот не удостаивает ее и взглядом.
– Ушел я из богадельни твоей, – говорит ей. – А ты расселся че? Обжирать нас пришел? И где ты был, пока мамка тут голодала без тебя?
Он толкает меня в плечо, но я не реагирую, потому что мою реакцию как раз и ждет. Он питается ею. И водкой. Сжимаю зубы, чтобы ничего не ляпнуть, смотрю только на мать. Она начинает суетиться вокруг этого урода, который и пары дней, по всей видимости, не продержался на новой работе. Противно. Здесь ничего не меняется, но… я стискиваю кулаки и молчу, потому что
Потому что не хочу марать руки об эту грязь. Не вижу в этом смысла. Потому что меня больше не колышет его мнение. Меньше зарабатывать я не стану, пусть он еще хоть раз десять неудачником меня назовет. Потому что теперь я точно знаю, кто из нас убогий, и это не я. Потому что… меня ждут. Где-то, кроме этого насквозь прогнившего места. Внизу. Ева. Она звонит как раз, будто чувствует, а я отвечаю – сказать, что уже спешу к ней. Прикладываю к непокрытой голове руку и отчаливаю.
Вот только отпустили бы меня чертовы демоны. Потому что они тащатся за мной по грязной лестничной клетке, шатаясь и подпирая собой стены с облупленной краской. Орут вслед. Догоняют. Пытаюсь не слушать, потому что мне вот чуть осталось до точки кипения.
