– А что не так? – бросает в лицо, точно плевок. – Ты открыл мне мир секса, спасибо. Мы не друзья, никто друг другу, так что я пошла. Может, по дороге домой еще кого-нибудь подцеплю, чтобы, так сказать, закрепить результат, прежде чем вернуться к рабочим буд…
Затыкаю ее поцелуем. Ну невыносимая же колючка! Сначала, как репей, прилипла – ни о ком и ни о чем другом думать не дала. Теперь больно делает, царапая грудь изнутри. Потому что там она уже где-то – близко к сердцу, которое, видимо, и остановит.
Ева брыкается изо всех сил, оттоптала мне уже ноги. Локтем в ухо заехала, но я, как безумный, не двигая губами, просто прилип и не могу отпустить ее. Хотя приходится, чтобы попросить не цепляться к словам. Знает же, что имел в виду.
– Не знаю, – оттолкнув меня, демонстративно скрещивает руки на груди, еще и притопывает ногой, будто ждет объяснений.
– Мне что уговаривать тебя остаться? Ночь на дворе, куда ты…
– Мне не впервой гулять по ночам одной.
Значит, хочет, чтобы уговаривал. И на что я подписался? Она меня с ума сведет – психушка уже по мне плачет.
Отпустить и пусть идет покорять сексуальные просторы? Да хрен ей! Не просто так же я влез в это дело? Ради ничего не значащего секса я бы дружбу с Максом на кон не ставил – это факт.
Накрываю рукой лицо, тру нос и лоб, давлю на глазные яблоки до фейерверков под веками. Знаю, что все это время Ева наблюдает за мной. Бесит, что я снова перед ней весь как на ладони.
– Останься, – шепчу приглушенно, не глядя на нее, в пол.
– Что?
Издевается. Я стискиваю зубы, дышу в кулак, прежде чем поднять на нее глаза.
– Останься, – прошу громче и четче, иду на поводу.
Вижу, как смягчаются черты ее лица, как опускает руки. Порывается сделать ко мне шаг, но тоже сдерживается. Мы как два магнита, что изо всех сил сопротивляются неизбежному притяжению. Мне самому от себя тошно за эту глупую неуверенность – какого черта топчусь на месте, как первоклашка, если решил уже все и озвучил вслух?
– Пошли, там красиво. Небо звездное сегодня, – говорю чуть охрипшим от волнения голосом и киваю в сторону балкона, где стоят два плетеных кресла и столик. Шагаю туда, будто и не парит уже, что Ева решит от меня сбежать, а сам вслушиваюсь в каждый звук. Идет за мной или нет? Выдыхаю, лишь когда ее тень мелькает рядом с моей. Закуриваю снова – нервы ни к черту.
Малая придвигает кресло вплотную к моему и, только я делаю затяжку, лезет тонкими пальцами к сигарете. Тут же не больно бью ее по руке.
– Эй! Почему тебе можно, а мне нельзя?
Резонный вопрос.
– Так бы и отшлепал тебя, – бурчу себе под нос.
– Что? – Она хмурит брови, а сама прячет улыбку в уголках губ.
– Говорю, мне тоже надо бросать.
Тушу почти целую сигарету, лишь бы прекратить этот затянувшийся спор. После тяну Еву к себе и усаживаю на колени. Она утыкается лицом мне в шею. Жмется к груди. До мурашек пробирает ощущение близости – теплое, волнующее, щемяще-нежное какое-то. Не то чтобы отвык, и не привыкал к такому никогда. Думал, и не способен нечто подобное чувствовать.
Ева гладит мое плечо – то, что забито татуировками. Нащупывает шрамы, спрятанные под ними. Сначала пугается, замирает, пытается незаметно потрогать, но быстро сдается.
– Это…
– Ага, – подтверждаю, глядя в иссиня-черное небо, усыпанное звездами. – Окурки и кипяток. Мне еще повезло.
Понимает без пояснений. Наслышана ведь, наверное, о моей жизни. Под агрессивной татуировкой тигра на плече, которого я прозвал саблезубым Симбой, что заканчивается лишь шипами на запястье, скрываются шрамы прошлого. Я стараюсь о нем не вспоминать, но здесь, в этом городе, оно так и лезет наружу. Пьяным перегаром отчима, его тяжелыми кулаками, смехом его мерзких дружков, похожих на гиен. Гибелью отца и полным безразличием матери ко всему происходящему.
– Красивая татуировка. – Ева щекочет кончиками пальцев мой бок. Там выбит собачий след. – У тебя был пес?
– Во дворе жил, бродячий. Я его назвал Балто, как в старом мультфильме. Мы с отцом много раз в детстве смотрели вместе.
– И что стало с этим Балто?
Ева прижимается ко мне, трется щекой и носом. Жмется ближе, хотя ближе, казалось бы, невозможно.
– Сдох. Я кормил его каждый день после работы, к себе забрать не мог – тогда снимал квартиру. Хозяйка жила этажом выше, следила, как цербер, за мной. Выгнала бы сразу на улицу вместе с псиной.
– И что случилось? – говорит тише, лаская дыханием шею.
– Пропал он. Я чуял, что все плохо, но надеялся, что забрали доходягу, а он… какая-то тачка сбила.
Слышу, как Ева всхлипывает. Ну вот.
– Ладно тебе, не реви. Это ж цикл жизни. Мы перерождаемся. Сансара, все дела. Нормально все будет у Балто, – говорю это, а сам вспоминаю, что ревел, как девчонка, в тот вечер, когда нашел его на обочине и похоронил в роще рядом. – Видишь на левом бицепсе татуху?
Специально играю мышцами, чтобы отвлечь малую. Киваю на хвойный лес и кружащего над ним ворона.
– Знаешь, что это значит?
– Что? – шмыгая носом, шепчет она.
– А ни хрена не значит. Просто увидел эскиз у тату-мастера. Понравился.
