В дальнейшем психологическом ходе последнее послание Патриарха Тихона от 7 апреля 1925 г., по содержанию своему представляющее более подробное, обоснованное Словом Божиим, раскрытие уже неизменно твердого воззрения на сущность церковной жизни и управления ею, а также и на отношение его самого к советской власти было бы обычным, естественным и не вызвало бы нигде ни спора, ни подозрения подлинной принадлежности его Патриарху, если бы продолжилась жизнь его. Но, к сожалению, оно явилось как бы предсмертным завещанием, хотя ни сам Патриарх не думал о том, ни само послание не носит ни малейших следов такого акта. Жизнь Святейшего, казалось для людей отдаленных от Москвы, прекратилась неожиданно, хотя для близких к нему эта неожиданность по роду его болезни, не исключалась: он был болен астмою. Естественно, за границей, а может быть и в России вдали от центра, появились различные толки о насильственной смерти Патриарха, и фальсификации якобы его последнего послания. И я так думал. Но в Москве, ни в Патриархии, ни от частных лиц я не слышал даже и намека на подтверждение наших заграничных слухов. Ни в естественности его смерти, ни в принадлежности ему послания там нет сомнений. В одной из частных бесед в присутствии митрополита Сергия и двух-трех иерархов, членов Синода, митрополит Серафим, рассказывая об обстоятельствах смерти, погребения Патриарха и о признании, согласно воли почившего, Местоблюстителем митрополита Петра, коснулся и последнего послания Патриарха. Рассказ собственно был для меня, а остальные хорошо знали обо всем. Часов в 7 вечера перед смертью были у Патриарха, проживавшего в лечебнице, некоторые иерархи. Обычная беседа со Святейшим не предвещала скорой развязки его со скорбной земной жизнью. Может быть в личном предчувствии смерти, он передал два пакета митрополиту Петру – один о Местоблюстительстве, а другой – неизвестно о чем. После погребения, в присутствии всех участвовавших в отпевании умершего иерархов, был вскрыт пакет о Местоблюстительстве. Немало было разговоров, как быть, как исполнить волю Почившего, так как первые два кандидата – митрополиты Кирилл и Агафангел были в ссылке, а на лицо третий, митрополит Петр. Благоразумие выяснило, что, согласно воли Патриарха, Местоблюстителем должен быть тот, кто может сейчас же, без внешних затруднений восприять эту власть; таковым и был митрополит Петр, который, несмотря на отказ, упрошенный иерархами, а главным образом, в силу видимой необходимости, и принял на себя бремя Местоблюстительства. Время было уже позднее; утомленные и служением и обсуждением иерархи подписали составленный акт о Местоблюстительстве и разошлись; а митрополит Петр, естественно взволнованный всем происшедшим, совсем забыл про другой пакет Патриарха, и вспомнил о нем уже через неделю. Пригласил к себе митрополитов Тихона Уральского и Серафима Тверского и в присутствии их вскрыл пакет. Это было Патриаршее послание к Церкви. Они решили сообщить о том Тучкову; тот прочел и сказал им: «что же Вы медлили с этим важным для Вас же документом?» И отдал его им для напечатания.
Если и есть в этом Патриаршем послании отдельные слова, некоторые выражения, которые без ущерба для сущности послания по иному мнению могли бы быть опущенными, то для Патриарха они оправдывались желанием «установить чистые искренние отношения между Церковью и Советской властью, чтобы тем, – как он говорит в последних строках послания, – побудить нашу власть относиться к нам с полным доверием и дать нам возможность преподать детям наших пасомых Закон Божий, иметь Богословские школы для подготовки пастырей, издавать в защиту Православной веры книги и журналы». В общем же, если вчитаться в послание без предубеждения, то ни по содержанию, ни по стилю, ни тем более по духу, оно ни в коем случае не может быть признано произведением безбожного ума. И морально и психологически не под силу написать его гордому богоборному уму. И следует ли отрицающим подлинность Патриаршего послания, в противоречие своему взгляду на советскую власть, давать ей неподобающую честь, приписывая ей авторство послания?
