Свое фактическое признание советской власти он засвидетельствовал, находясь уже в тюрьме, в подвиге Исповедничества Истины, в резолюции об учреждении особой комиссии по управлению церковными делами: «Означенная коллегия по соглашению с властями, пользуется правом пригласить…» Если бы кто подумал, что во взгляде на существо гражданской советской власти больше выражено лести и страха чем Истины, то мы скажем, что для безбожной власти все равно – признает ли глава Церкви и народ ее Богом данною, или нет, лишь бы повиновались ей; а главное укажем на то, с каким достоинством носитель Высшей Церковной Власти, еще находясь на свободе, отстранил все запугивания, какими хотел устранить его инициатор новой смуты, – архиепископ Григорий (Яцковский) со своими единомысленными иерархами; отстранил, готовясь принять за Истину темничные узы. Когда в ноябре 1925 г. в советских газетах поднялась травля митрополита Петра, взводившая на него разные обвинения, то будущие его предатели, архиепископ Григорий с другими немногими епископами, предложили митрополиту Петру оправдаться в советской печати и созвать собор из находящихся в Москве епископов. Тот сперва было согласился на то и другое, а потом отказался от обещания. И правильно поступил, в особенности в отношении созыва Собора из Московских иерархов, так как такое собрание не было бы Собором, а между тем церковные мятежники могли поставить на нем вопрос о самом Местоблюстителе и употребить все меры к тому, чтобы вынести решение против него; тогда ликвидация Местоблюстителем этого самочинного решения могла бы быть большим вредом для мира Церкви, а его самого положение, конечно, нимало не улучшилось бы. Поэтому он заявил, что ответственным лицом за Церковь является он; о действиях же его будет судить Господь и Всероссийский канонический Собор. В таком полном достоинства ответе Господь ему судил лучший выход – подвиг исповедничества. На другой день он был взят в тюрьму. А заместителем себя, еще ранее заготовленным письменным актом, он назначил митрополита Сергия.
Признание нашими первоиерархами советской власти, как власти Богом данной, было свидетельством долга и верности воле Божией. Но это само по себе, в прямом смысле, нисколько не могло побуждать советскую власть к легализации Православной Церкви, хотя и могло казаться, что главнейшим тормозом для того было недоверие в лояльности к ней церковной иерархии вообще. Безбожная власть уже по самому существу своему не может быть равнодушной, лояльной к Церкви Христовой, видя в ней всегдашнего непримиримого врага себе; и это вполне естественно: дело ведь не в штыковой схватке двух враждующих сторон, а в неизбежном, глубоком и непримиримом внутреннем духовном антагонизме. Не признавая последнего, советская власть своим внутренним существом вынуждалась быть враждебной к Церкви, делая и позволяя в отношении ее все, что могло ослаблять и расстраивать ее внутреннюю и внешнюю жизнь. Конечно, о легализации Церкви, без какой-либо вынужденности к тому, не могло быть и речи. Открытое, действительное, нелицемерное признание первоиерархами советской власти, как власти данной Богом, естественно, для самой власти показалось полной победой ее над Церковью, капитуляцией ее. Однако здесь то и полагалась основа для концентрации духовной силы Церкви, при надлежащем подчинении ее «кесарю». Церковь Христова только тогда бывает непобедимой страшной духовной силой для врагов ее, когда она облачается в волю Христову, делается послушной Ему и подвигом исповедничества является свидетельницей верности Ему. Вера народа крепла, истинная «соборность» ширилась, концентрируя народ около канонической власти; вырастала такая духовная мощь, которая не могла быть не ощущаема властью, как сила ей опасная, если она не даст ей надлежащего течения. Постепенно выявилась нужда дать легализацию Церкви. Бог судил получить ее митрополиту Сергию.
Высокопреосвященнейший митрополит Сергий – крупнейший иерарх мирного времени, иерарх незаурядного ума, учености, известный в широких кругах просвещенного русского общества. Не будучи членом Синода по положению, он, однако, почти неизменно заседал в нем. Это положение почти невольно и незаметно увлекало в политиканство, качество тогда считавшееся и в иерархе чуть ли не достоинством, порождавшее ненужную гибкость в деятельности и ослаблявшее прирожденную силу воли. Некоторые иерархи, вероятно, помня его совместную работу в Синоде, доселе считают митрополита Сергия человеком слабой воли. Но едва ли это так. Там была скорее обычная для многих того времени жизненная приспособляемость, и только, но не выявление природной воли.
