Я положил пряники и стоял перед ними как у могилы. Вахтерша взяла меня под руку и, сказав, что я весь вымазался, повела внутрь. Меня знобило. Она меня чистила щеткой, а потом вдруг крикнула:
– Да ты, милок, весь горишь!
И убежала куда-то.
Тут подъехала машина, из нее вылезла какая-то толпа с лопатами, в толпе было пятеро «нашенских», они были все перемазаны и лопаты у них были тоже грязные. Главный был у них Абдулла, за ним шел Утюг, я-то знал, какую яму они ездили копать. Шеф морга, видимо, все же не поддался, и менты все утрясали по-своему. Им представлялось, что это справедливо.
Вахтерша притащила желтые таблетки, я их выпил вместе со стаканом теплой воды. Бабушка кинулась со шваброй замывать следы «нашенских», а я побрел, заметив, как под крыльцом собака грызла пряники. Значит, все сработало. Я уже понял, что занедужил. Это была простуда, я ее еще там подхватил, на выезде. И благо, что она только проявилась, а то бы меня сняли с ринга и сказали бы, что это из трусости. Дома обнаружилось, что температура у меня около 40-ка. Я наболтал малинового варенья с кипятком и выпил. А может это и не простуда?
Утром меня будила мама, она была очень встревоженной, я никогда так долго еще не спал. Температура стала меньше, но меня трясло и знобило, я был весь мокрый. Она побежала вызывать участкового врача. Та пришла к обеду, и приговор был суров и категоричен – три дня постельного режима, таблетки и питье. А через три дня к ней на прием, закрывать больничный. Я погружался в болезнь с кашлем и температурой. Мама, хоть и не была врачом, но лечить умела, она была последовательна и непреклонна в выдаче таблеток и микстур. Так прошел один день, за ним и второй. На третий я уже поел макарон по-флотски, температура спала.
С утра в четверг пришла врач. Она где-то рядом была на вызове и зашла. Разрешила мне на следующее утро встать, но больничный закрывать не стала. Мама рассказала, что заходила в барак к тете Люсе:
– Она тебе очень благодарна и была страшно рада подарку от доченьки.
Мама все же не удержалась и рассказала, что тетя Люся хронически больна, у нее та самая болячка, что была у покойного мужа. Я, конечно, понял, что это за болезнь и в каких местах ее приобретают. Еще мама показала повестку, ее принесли из военкомата для какой-то сверки. Это на послезавтра. И я пошел туда, с паспортом и своим незакрытым больничным листом, но меня оттуда быстро вытолкали и сказали, что вызовут дополнительно, после согласования с моей работой.
Там же, в военкомате, я встретил своего одноклассника – санитара из морга. И вот, что от него услышал. Так как его шеф был блюстителем законов и инструкций и, видимо, не поспал ночей, притом вспомнив, что он еще под Федю гроб свой отдал, а это улика против него, как соучастника. Он страшно трепетал перед возможным наказанием, сам пошел к прокурору, все рассказал и изложил письменно. Этих оперов и судмедэксперта прокуратура арестовывала собственноручно. Менты недолго упирались и сдали даже тех, кто закапывал Федю Загидула. Через два дня «нашенские» повезли прокурорских показывать, где труп закопали. Труп выкопали, но это оказался совсем не Федя Загидул, а некто Абдулла с двумя дырками от пистолета в затылке. У прокурорских к их же радости все развалилось. Труп, который фигурировал в бумагах морга и показаниях остальных участников, труп Феди Загидула, отсутствовал. А нет трупа – нет дела. Новый труп некоего Абдуллы вообще требовал нового уголовного дела и подхода к следствию, ибо кто его убил, и кто закопал было абсолютно непонятно. А вот Федю, говорят, похоронили по своим традициям, поставили памятник и на нем написали суры из Корана. Мой одноклассник-санитар, был, похоже, рад такому исходу дела. Может быть, потому что родные и друзья этого Абдуллы уже появились в его конторе и можно будет заработать на переодевании, косметике и так далее, и, наверное, это тоже справедливо. В газете появился некролог, что еще один передовик, дружинник и активист был подло убит в затылок, и преступники не уйдут от заслуженной кары. Торжественные похороны пройдут от Дворца спорта. Так вот его и похоронят под фанерной звездой однополчане по ДНД. Мне почему-то думалось, что этот самый Абдулла и задавил ту самую безродную собаку, а потом щерился своим акульим ртом. А теперь друг той собаки, пусть сидя под крыльцом, послушает похоронный марш по Абдулле. Вот это тоже для кого-то справедливость, может быть для бабушки-вахтерши, которая с ломом выходила?
