В мае с ловушкой начались проблемы. Весна в этом году была ранняя, торф на мари стал таять, и левый край запруды той самой ловушки опустился. Кто-то, конечно, мог подумать, что с левым краем так получилось из политических соображений, но это вряд ли. То, что уже было собрано и должно было быть выкачано машиной, прорвалось одним залпом, и бугристым черным полем потекло по извилистой речке к заливу, а исправить было уже ничего нельзя. Ни один бульдозер, ни она машина уже не могла подъехать по оттаявшей мари к «Нефтянке». Строили хорошо, но только не там, где надо, а где удобно было показать и провести митинг. В таком режиме ловушка и стала работать, где-то недели две или три, всегда по-разному, в зависимости от общего уровня «Нефтянки», она сдерживала нефть и оформляла ее в корку. И вдруг, в минуты, эта корка уходила вся общим полем, и уже слипшаяся в один комок плыла до залива. Мы часто видели глупых птиц, которые садились на это черное поле и взлететь уже не могли. Но страшное случилось в одну из ночей, где-то в начале июня. Корка вспыхнула, источая из себя шипящее пламя и черный смердящий дым. Потушить это было невозможно, и этот горящий змей так и извивался до самого залива в течение двух или трех ночей. Чуть попаниковали, побегали и забыли, но через две недели следующая партия опять загорелась, и это стало проблемой. В местной газете появилось заключение о том, что самовозгорание исключается. Тогда получалось, что это вредительство. А в третий раз на охрану собственного дерьма решили выставить посты, и, конечно же, из «нашенских». Очень удобно было их использовать, и в первую очередь по географическому признаку. Но все же, еще один раз прокараулили. Но к концу рейда притащили этих пацанов. Те своих конвоиров, пока их тащили, как могли перекусали. Добиться от них так ничего и не сумели. Это и были «керосинщики». «Нашенские» дали показания, что поймали их на берегу у костра, и вроде как рядом валялся квач на палке, который они могли подпалить и закинуть в нефтяное пятно. То, что их поймали ночью, когда пятно было не разглядеть, не учитывалось. Ну не искать же было действительно политических вредителей. Это было уже как бы и несвоевременно. Потому виновными выбрали этих детей. Они были родом из Сезонки, и постоянно из дома убегали, проживая где-то в подвалах разваленной ремеслухи. Одни комсомольские активисты пытались их обвинить в измене Родине, другие – в подрывной деятельности против народа. Много было мнений, но что можно было им предъявить? Порчу социалистического имущества? Как-то не очень получалось с этим имуществом. Покушение на социалистическую собственность тоже не получалось: эта грязная собственность никому не была нужна. Хулиганство тоже не получалось, ибо не было человека, в отношении которого это хулиганство было сотворено. Тогда высказали мнение – казнить родителей, но с этим тоже было сложно, оба они были безотцовщиной. Когда накал чуть спал, приняли решение передать их под опеку и контроль активу города. Их закрепили за одним из «нашенских», которого звали Утюгом, и еще за одним активистом по кличке Гном. Так «керосинщики» оказались «нашенскими». Но нефтеловушку даже не пытались ремонтировать. Я был убежден, что если это делали «керосинщики», то обязательно это произойдет еще, пока им не станет скучно. Даже в школе их за данное преступление исключили из пионеров, а потому больше не возьмут играть в «Зарницу», хотя могли предложить им роль предателей.
Только я проглотил очередную порцию таблеток, как калитка задребезжала, вернулся один из «керосинщиков», тот, что помельче. Я сразу спросил его, где второй, но он очень загадочно подмигнул и сказал, что тот занимается нашим вопросом. Я, конечно, понял. Мелкий «керосинщик» мне передал аккуратно свернутую записку. Она была следующего смысла: мне завтра следует прибыть в контору, так как на мое имя пришло письмо. Прибыть следует не позже 10:30. И все это было подписано очень экзотично, большими буквами – Лола Звезда. Мне завтра все равно надо было туда заявиться, но прежде в поликлинике закрыть больничный. Я ясно понимал, откуда это письмо, что военкомат уже работает. Я не искал путей отхода и был согласен хоть сейчас собрать вещмешок.
Армия представала передо мной как черный хребет, перейдя который я уже мог осуществить свою мечту и потребность – пойти учиться. Я давно свыкся с мыслью, что через эту гору я должен перейти, и что за ней реальность. Для меня реальность была – погрузиться в учебу и книги, ибо я когда-то давно еще прочитал у Гегеля, что единственная истина есть совершенствование разума, а пока этот разум не мог даже ответить, не потому ли гора родила мышь, что кто-то умный в гору не пошел, а обошел ее? И как решающим образом на производственные показатели нашего района может повлиять борьба за освобождение коммуниста Луиса Корвалана из рук чилийской хунты? Сегодня что-то такое лепили на центральной площади.
