Я не знала, что делать. Мне было одновременно и страшно, и волнующе, и странно, и приятно… Конечно, когда Арманиус поцеловал мне руку, было еще приятнее, но… Эн, почему ты думаешь о ректоре сейчас?
И я, отгоняя от себя мысли о другом мужчине, ответила Арчибальду, осторожно обняв его свободной рукой. Сразу после этого поцелуй изменился, став глубже и горячее, и дыхание принца потяжелело, и ладонь его, лежавшая на моей талии, уже не лежала, а двигалась…
– Моя Энни, моя… – шептал он, и возражать я была не в силах. – Прости, я не удержался. Ты останешься сегодня со мной?
– На ночь – нет, – ответила я испуганно, и Арчибальд засмеялся.
– Не на ночь. На спектакль. Останешься?
Наверное, это безумие. Но Защитница…
«Я собираюсь быть счастлив, вот и все».
Мне тоже очень хотелось быть счастливой. И любимой.
– Да, останусь, ваше вы…
– Арчибальд. Хватит, Энни. Я человек, а не титул.
– Я знаю. Я просто боюсь.
– Не бойся. – Он поднял руку и погладил меня по щеке. – Это хороший спектакль, я обещаю, он тебе понравится.
Я не выдержала и рассмеялась.
– Ладно. Но вино я с вами пить не буду!
– Договорились. – Его высочество кивнул, усаживая меня в кресло. – Сегодня будем пить морс.
– Обычный? Или тоже лунный?
– Обычный. Но очень вкусный, Энни.
После спектакля Арчибальд довез меня до общежития и, поцеловав на прощанье руку, спросил, пойду ли я с ним завтра в Императорскую оранжерею.
Ну как я могла отказаться? Императорская оранжерея – это же почти «Иллюзион». Но если для посещения «Иллюзиона» просто нужны были деньги, то попасть в оранжерею могли только аристократы, получившие разрешение лично у императора. Это ведь был не сад, а нечто вроде лаборатории.
А в комнате меня ждала записка – золотой конверт в букете белых лилий.
«До завтра, моя Энни».
Цветы успели раскрыться – значит, стояли в вазе уже давно. Видимо, Арчибальд написал это задолго до моего согласия на прогулку. Я улыбнулась и покачала головой. Да уж, завоевание идет полным ходом…
Вечером Берт все-таки связался с Велмаром, чтобы узнать про церемонию. В конце концов, университет не мог долго обходиться без ректора, и чем скорее ее проведут, тем лучше.
Это была еще одна тайна родовой силы – артефакты, созданные с помощью кровной магии (а университет был именно таким), должны были непременно обладать хозяином. Агрирус, как специалист, объяснял это законом вектора.
«У силы должна быть направленность. Если сила хаотична, она подобна разрушающему тайфуну. Но направить силу может только маг. В случае с небольшими артефактами мы встраиваем вектор в формулу, но с артефактами вроде «Иллюзиона» или университета это не сработает. Им нужен вектор – живой человек».
Только теперь Арманиус ощутил, что действительно все это время был вектором. Он привык к ощущению университета внутри себя, привык сдерживать его энергию, не давать ей выплескиваться. Даже когда контур был сломан, Берт, оказывается, выполнял эти функции.
Сейчас же ему стало пусто. А еще – сухо, как будто несколько дней не пил воды… и вряд ли когда-нибудь еще выпьешь.
– Добрый вечер, Велмар. – Берт улыбнулся возбужденному Агрирусу. Глаза у того блестели – явно только что с лекции или семинара. – Хотел узнать про церемонию. На какой день ее назначил университетский совет?
– На завтра. Думали – после Праздника перемены года, но, сам понимаешь, долго ждать не стоит.
– Это точно. Все обрадовались, что метка исчезла?
– Сначала все перепугались, что ты концы отдал, – покачал головой Велмар. – Видел бы ты себя со стороны. Побелел как мел, задрожал, метка засветилась – и ты рухнул. А потом университет загудел, и метка постепенно растворилась, ушла. Я тебе пульс пощупал, понял, что живой, и сразу вызвал Эн.
«Выдернул ее со свидания с принцем…»
– Спасибо, Велмар. Как ты считаешь, мне являться завтра на церемонию? Я не вижу особого смысла после случившегося.
– С ума сошел? – Агрирус нахохлился. – Если ты не придешь, все решат, что ты сломался. Покажи им, что ты жив и будешь жить. И потом, кто-то же должен порадоваться за меня, если я стану ректором.
Велмар был прав, и Берт это понимал. Не явиться на совет университета – смалодушничать.
– Хорошо. Перенесешь меня?
– Ну разумеется.
Наутро следующего дня я подскочила, как ужаленная пчелой, и сразу принялась записывать собственный сон. У меня так было несколько раз: когда я, замученная очередной безвыходной ситуацией, уже не знала, что делать, – мне вдруг снилось решение. Вот и сейчас мне приснилось, что можно попробовать сделать с резервом Арманиуса, чтобы он восстановился.
Правда, сегодня провести такую процедуру я не могла – не было, скажем так, ресурсов, поэтому продолжала следовать плану. План состоял во внутривенном вливании смеси разных препаратов с одновременным воздействием магической энергии через датчики, закрепленные в узловых точках контура. Но и эта моя попытка воздействовать на резерв с треском провалилась. Хорошо хоть Арманиусу она не доставила больших неудобств. Конечно, ему было неприятно и его чуть подташнивало, но это ничто по сравнению с некоторыми другими процедурами.
