Не нужно было быть особенно храбрым, чтобы оспорить заключение судмедэксперта по тому делу. Вместе с тем, если не говорить про трусость или карьеризм, судмедэксперты как обвинения, так и защиты сталкиваются с куда более серьезной проблемой. Ни один из них не может – и не должен – признавать своей ошибки. Допустимо признать, что возможны иные толкования, однако при отсутствии каких-либо новых улик судмедэксперт должен быть достаточно уверен в своем мнении, чтобы его придерживаться.
Меня встревожило, когда в начале своей карьеры я узнал, что судмедэксперт по умолчанию считается правым. Присвоение квалификации судебно-медицинского эксперта – это превращение из не совсем уверенного практиканта, которому еще было чему учиться, в эксперта, не имеющего права на ошибку. Так что, если вам доводилось восхищаться тем, как ничего не значащий Кларк Кент превратился в неуязвимого Супермена, представьте себе, каково это было для самого Кента. Могу сказать наверняка, что лично для меня этот плащ неуязвимости стал тяжелой ношей.
Но почему так? Почему я должен всегда быть прав, если в самой человеческой природе заложено иногда допускать ошибки? Ответ: потому что в нашей состязательной системе правосудия нет места для «может быть», «наверное» или «возможно».
Хотя я был решительно настроен во многих аспектах своей жизни придерживаться строк Поупа и судить «твердо, но скромно», моя работа требовала от меня судить с полной уверенностью. Малейшее колебание – и обвиняемого могут посадить за преступления, которых он не совершал, либо же может быть оправдан виновный.
Самая большая проверка на уверенность происходит за свидетельской трибуной. Участие в судебных разбирательствах – особенно в Центральном суде Лондона, от которого так и веет серьезностью и важностью, – бывает не на шутку пугающим занятием. Я знал это задолго до того, как впервые сам с этим столкнулся. Вскоре после того, как я стал квалифицированным специалистом, по всем новостям трубили о закрывшемся из-за допущенной судебно-медицинским экспертом обвинения крошечной ошибки в громком деле. Долгая и выдающаяся карьера этого судмедэксперта закончилась чуть ли не с позором не оттого, что его небольшая ошибка была существенна для дела (причем, боюсь, не была, так как подсудимый был невиновен), а из-за того, что агрессивный барристер защиты использовал этот незначительный промах, чтобы подорвать авторитет судмедэксперта в глазах присяжных.
МЕНЯ ВСТРЕВОЖИЛО, КОГДА В НАЧАЛЕ СВОЕЙ КАРЬЕРЫ Я УЗНАЛ, ЧТО СУДМЕДЭКСПЕРТ ПО УМОЛЧАНИЮ СЧИТАЕТСЯ ПРАВЫМ ВО ВСЕМ.
Это было пугающе, особенно когда Иэн Уэст в красках обыграл весь проведенный перекрестный допрос, одновременно изображая и въедливого адвоката, и незадачливого судмедэксперта. Мы слушали, не отрываясь, однако нам было не по себе.
Когда меня впервые по-настоящему распекали в суде, я ненароком стал вспоминать эту поучительную историю. Полиция вызвала меня на место убийства, и потом я должен был дать свидетельские показания в суде. Защита заказала повторное вскрытие, обратившись к одному из моих бывших преподавателей. По его версии, причина смерти была другой. Барристеру защиты было достаточно бросить беглый взгляд на мое незрелое молодое лицо и сравнить его с лицом достопочтенного профессора, чтобы понять, какую линию нападения ему выбрать. Разговор (по моим воспоминаниям, а не из официальной стенограммы заседания) сложился примерно следующий:
«А: Доктор Шеперд, давайте начистоту, я уверен, что это будет крайне любопытно и интересно присяжным. Могли бы вы сказать, как давно вы работаете судебно-медицинским экспертом?
Я: Эм-м-м… Ну, мое первое дело было…
А: Разумеется, под «работаете» я имел в виду окончание вашей подготовки.
Я: Два года.
А: Два года. Понятно. А вам знаком профессор судебной медицины, который также выступает свидетелем по данному делу?
Я: Да, знаком.
А: Правда? Откуда вы его знаете?
Я: Он был моим преподавателем.
А: Ага. Понятно. Он вас учил. Что ж, доктор Шеперд, тогда вы, наверное, должны знать, что он является практикующим судебно-медицинским экспертом вот уже на протяжении 40 лет.
Я: Ну… что-то в таком роде я и представлял.
А: Могу вас заверить, что он практикует на протяжении 40 лет. Он вас учил. Еще два года назад. И он считает, что вы указали причину смерти неправильно. Вы уверены, что у вас достаточно знаний и опыта, чтобы оспаривать его мнение?
Я [с силой сглатываю]: Я в полной мере ознакомился с делом и… э-э-э… я не собираюсь… э-э-э… пересматривать свое мнение.
А: Вы уверены в этом? Вы абсолютно уверены, что вам лучше знать, чем вашему выдающемуся учителю?
Я: Эм-м… э-э-э… конечно, я уважаю мнение… э-э-э… своего коллеги. Просто… мое от него отличается. Он учил… э-э-э… меня формировать… э-э-э… свое собственное мнение.
А: И вас не смущает, что сформированное вами мнение настолько отличается от мнения профессора, которого, по вашим же словам, вы так сильно уважаете?
Я: Эм-м… Нет.
