А: Что ж, доктор Шеперд, я преклоняюсь перед вашей самоуверенностью [качает головой с трагическим видом и поворачивается к присяжным]. Уважаемые присяжные, вы, конечно, сделаете свои собственные выводы относительно знаний и опыта доктора Шеперда. Ну или об их отсутствии».
Ой! Только вот моему бывшему преподавателю, как мне кажется, было ненамного легче давать собственные показания: более того, он был вынужден признать, что я могу быть прав. Разумеется, было много и других доказательств по делу помимо результатов вскрытия, о чем судья и напомнил присяжным, подводя итоги. А потом они признали подсудимого виновным.
Давая показания по этому делу, я ощущал по-настоящему большое давление, подталкивающее меня отказаться от собственной версии правды. После я повторно изучил полученные мной данные и свои заключения и был горд тем, что придерживался своего толкования событий. Несмотря на устроенный мне разнос, я был по-прежнему уверен, что моя версия была правильной. Я убедил себя, что правда всегда однозначна, как бы меня ни пытались склонить в ту или иную сторону. Мне еще многому предстояло научиться.
Мои дети уже ходили в школу, однако все знали, что я всегда ухожу из паба после работы пораньше, чтобы ими заняться, как бы сильно мне порой ни хотелось остаться и дальше слушать захватывающие рассказы Иэна, потому что нянечка уходила домой, а Джен была на работе. Каждый раз, когда к нам поступало дело, связанное с детьми, коллеги непременно говорили: «Дик любит детей, дайте это дело Дику». Словно была какая-то связь между помощью моим собственным детям с домашней работой и вскрытием чьего-то чужого мертвого ребенка. Нет, на самом деле многие старались по возможности избегать подобных дел.
Мне не потребовалось много времени, чтобы понять почему. Если новый ребенок в личной жизни судмедэксперта приносит ему неописуемую радость, то ребенок в профессиональной жизни приносит не меньшие мучения. Факт: убить ребенка, особенно новорожденного, так, чтобы этого никто не мог доказать, довольно легко. Другой факт: порой кажется, что ребенка убили, в то время как смерть на самом деле была совершенно естественной.
Поступило дело о мертвом ребенке, все посмотрели на меня, и вскоре я оказался в морге на окраине Лондона. Это была новорожденная девочка, тело которой было обнаружено в черном мусорном мешке, выброшенном на берег озера в весьма живописном месте. Пуповина с плацентой были все еще к ней прикреплены.
Мой осмотр показал, что ребенок определенно родился доношенным. Она была полностью сформировавшейся, покрыта вязкой первородной смазкой, весила три с небольшим килограмма и, казалось, была совершенно здорова, без каких-либо врожденных аномалий или болезней, которые могли послужить причиной ее смерти.
В полиции сказали, что найти мать не составило труда. Она настаивала на том, что девочка родилась мертвой. Полиция в ее словах крайне сомневалась. Они хотели выдвинуть ей обвинения. Более того, они хотели обвинить ее не в инфантициде, а в убийстве. Такие дела крайне сложны с точки зрения как права, так и судебной медицины. Неудивительно, что мои коллеги так охотно отдали его мне.
Инфантицид (детоубийство) – это непредумышленное убийство, и возможный срок за него куда меньше, чем за обычное убийство. Подобный вид преступления был введен в 1922 году, и под него попадали матери, убившие своих новорожденных детей до того, как тем исполнилось 35 дней. В те годы убийство младенца считалось гораздо менее ужасным преступлением, чем убийство взрослого. Считалось, что младенец не испытывает таких страданий, как взрослый человек, да и горевать о нем не будут так, как о погибшем взрослом члене семьи. Кроме того, принималось во внимание и то, что одним из возможных мотивов матери могло стать чувство стыда из-за незаконнорожденного ребенка.
Подобный подход в наши дни уже неактуален, однако один важный пункт закона 1922 года остался в силе и по сей день. Закон признает, что может иметь место «психическое помешательство матери, ставшее результатом родов», которое теперь принято называть послеродовой депрессией, или более серьезный послеродовой психоз. Подобный взгляд был закреплен в обновленном Законе об инфантициде 1938 года. С тех пор и по сей день матери, убившей своего ребенка возрастом до одного года, может быть предъявлено обвинение в инфантициде, если можно доказать, что «душевное равновесие было нарушено в результате родов или кормления грудью».
С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПРАВА РЕБЕНОК В УТРОБЕ НЕ СЧИТАЕТСЯ ЖИВЫМ. БОРЦЫ С АБОРТАМИ МОГУТ НЕ СОГЛАСИТЬСЯ, ОДНАКО ТАК ГЛАСИТ ЗАКОН.
