На нем была пижама, твидовый пиджак. Его руки были окровавлены. Он был босиком. У открытой задней двери стояли окровавленные резиновые сапоги.
Я слышал разговор двух детективов у себя за спиной.
– Итак, они постучали в дверь, а может, он просто увидел их снаружи в саду. Он накидывает пиджак, надевает сапоги, выходит, и… они ударяют его ножом, но ему удается вернуться в дом, наверное, он тянулся к телефону…
Я оглянулся на мистера Гарланда. Расположение пятен крови было необычным. Его пижама и пиджак были обильно пропитаны кровью спереди. Кровавое пятно странным образом продолжалось вниз до верхней части голени. Ниже крови не было – только на подошве. Резиновые сапоги, однако, были снаружи в крови, внутри же имелся лишь тоненький ободок из крови вверху.
Было очевидно, что сапоги были на нем в момент нанесения травм или сразу же после этого. Зайдя в дом, он их снял. Они аккуратно стояли на своем явно привычном месте у двери. Должно быть, у их владельца была давно укоренившаяся привычка снимать их, как только он переступал порог.
– Готов поспорить, когда-то у него была жена, которая всю плешь ему проела, чтобы он не заносил грязь в дом, – сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь.
Я смотрел на зеленый сад, который теперь прочесывали полицейские. К теплице вел кровавый след. Снаружи теплицы стояли горшки, а внутри через запачканные окна виднелись посаженные летом помидоры. Их листья были коричневыми – они погибали с наступлением осени.
За теплицей находился гараж и площадка для стоянки, которая была залита кровью: очевидно, ранение было нанесено именно здесь. Поблизости под странным углом стояла красная машина. Водительская дверь была закрыта не до конца, словно кто-то в спешке из нее выпрыгнул.
– Это машина дочки, – объяснил помощник коронера.
Фотограф закончил с предварительными снимками, и я вернулся к телу. Я перевернул его: сбоку на шее, прямо над лацканами, зияла огромная резаная рана. Нож разрезал мышцы и правую яремную вену, а также частично повредил сонную артерию. Имелись также несколько горизонтальных порезов поперек горла, однако ни один из них не был таким же глубоким, как основное ранение, которое почти наверняка его убило.
Я потрогал его руки и ноги. Мышечное окоченение уже началось, однако в ногах оно было не полным. Я измерил температуру тела.
Полицейский внимательно прислушивался к своей рации.
– Подозрительный фургон… двое мужчин, 20 с небольшим, подходили утром к этому пенсионеру. Интересовались, не нужны ли ему садовые рабочие. Фургон – белый «Форд», регистрационные номера, скорее всего, содержали буквы T и K…
– Пускай кто-нибудь займется их поиском, – услышал я голос человека в возрасте, который позже представился детективом-суперинтендантом.
Я сидел на корточках у тела и теперь встал.
– Не могли бы вы спросить у его дочери, не левша ли он, случаем?
Детектив глянул на меня, а затем исчез в полицейской машине. Через открытую дверь я услышал, как заплаканная дочь мистера Гарланда подтвердила, что тот действительно был левшой. Она поняла, что означал этот вопрос. Возможно, даже раньше детектива, потому что сразу завыла.
– Не думаю, что мы имеем дело с убийством, – сказал я вернувшемуся детективу.
Суетившиеся на месте преступления полицейские – как внутри, так и снаружи дома – казалось, разом оцепенели.
– Эти ранения не были причинены кем-то другим. Боюсь, мистер Гарланд покончил с собой.
Детектив покачал головой.
– Так мы сначала и подумали. Но мы обыскали все вдоль и поперек, а ножа так и не нашли.
– Он должен где-то быть.
Детектив стал раздражаться:
– Нельзя убить себя, а потом избавиться от ножа. Его здесь нет, значит, это убийство.
– Может быть, он бросил нож куда-то в кусты.
Детектив показал рукой на своих полицейских, все еще рыскающих по цветочным клумбам.
– Они уже второй раз прочесывают сад. Он не такой уж большой, а ножа как не было, так и нет.
Я был уверен, что нож где-то там. Был уверен, что старик покончил с собой. Я задумался. Насколько был уверен?
Детектив не сводил с меня глаз.
– Вы не можете ничего утверждать, пока не проведете вскрытие, док.
Люди вечно полагают, будто, вскрывая мертвых, я нахожу спрятанные внутри них секреты, словно взломщик сейфов. В данном же случае я уже многое узнал, внимательно изучив тело снаружи.
Смысла спорить не было, так как вскрытие мне предстояло проводить в любом случае. Я повернулся к помощнику коронера.
– Не могли бы вы позаботиться о том, чтобы тело доставили в морг?
Он кивнул и подозвал двух полицейских в форме.
– Что ж, давайте его в пакет, а потом в Ройал Суррей.
Я повернулся к детективу. Я был уверен на все сто.
– Конечно, я проведу вскрытие, но уверен, что это самоубийство.
– Откуда такая уверенность? – спросил он меня нелюбезным тоном. Подобная интонация была хорошо мне знакома, однако я редко сталкивался с ней на месте преступления, где все обычно работали сообща и вели себя доброжелательно. Подобному ехидству было место в суде, когда старший адвокат задавался целью публично унизить судмедэксперта, чьи показания доставляли неудобства его клиенту.
