К этому моменту я уже начал подозревать, что мои попытки воссоздать обстоятельства убийств по оставленным ножевым ранениям могут оказаться в тени новой методики, которая засияла на далеком горизонте судебной медицины. Начались разговоры про ДНК-анализ. ДНК, говорили люди, станет более эффективным средством установления личности, чем отпечатки пальцев или любые другие используемые тогда методы. Как-то раз мы принялись обсуждать эту тему во время одного из наших шумных пятничных обедов в пабе, на работе разговор продолжился, и к нему стали присоединяться секретари и лаборанты. Было ли за ДНК будущее? Или же это была одна из тех новых технологий, эффективного практического применения которым не удается найти на протяжении многих лет?
Подобные разговоры заставили меня задуматься, не станет ли мое особое увлечение следами ножевых ранений вскоре настолько устаревшим, что толку никому от него больше не будет. Я был очарован этой идеей, однако так случилось, что приблизительно в это время другая специализация словно сама меня нашла. Поначалу я старался ее игнорировать, однако каким-то образом ей удалось со всей силы ударить меня по уязвимому месту, о существовании которого я толком не знал: по моей социальной сознательности. Мне и так казалось, что я работаю на благо общества: судебно-медицинские эксперты, в конце концов, помогали родным и государству разобраться в смерти, а также добиться правосудия, не так ли? Мне понадобилось какое-то время, чтобы принять во внимание идею, что лично я могу сыграть куда более прямую роль в том, чтобы добиться социальных перемен.
Работать бок о бок с полицией на месте преступления было частью моей работы. Благодаря их профессионализму и дружелюбию мне было гораздо проще иметь дело с кровавым беспорядком, грязью и человеческой трагедией среднестатистического убийства. Если я был в хороших отношениях с полицейскими, ведущими дело, то они держали меня в курсе расследования, и я это ценил.
Как же мне было тяжело становиться свидетелем работы полицейских другого типа. Тех, у которых было мало общего с достойными, серьезными мужчинами и женщинами, которых мне доводилось встречать.
Однажды, прибыв ночью в больничный морг на вскрытие, я получил весьма обрывочную информацию по делу. Вскоре все встало на свои места. Пациент скончался, будучи в тюрьме. Мы переоделись и направились в секционную, чтобы осмотреть тело: я заметил, что никто не подшучивает и не переговаривается, как это бывало обычно.
Погибшим оказался 28-летний нигериец. В ходе внешнего осмотра были обнаружены ссадины спереди на носу и вокруг губ. Также я заметил у него свежие ушибы на руках и особенно вокруг запястий, а также на животе.
Я сказал:
– Значит, на нем был смирительный пояс, когда он умер?
Они угрюмо кивнули.
Смирительный пояс – это невзрачное устройство, состоящее из толстого и увесистого кожаного ремня, через который с обеих сторон продеваются в кольца наручники. Пояс, разумеется, надевается вокруг живота, а запястья прикрепляются к нему с помощью наручников.
Проведя внутренний осмотр покойного, я обнаружил у него тяжелый атероматоз внутренней сонной артерии (крайняя степень развития атеросклероза, когда атеросклеротические бляшки начинают распадаться), которая была выражена лишь в одном месте: внутри сонной артерии. Главной артерии шеи, по которой кровь попадает в мозг. Это было крайне необычно для человека 28 лет. Через несколько лет эта проблема могла поставить его жизнь под угрозу. Но причина смерти определенно была не в ней. Дальнейший анализ показал наличие у него серповидно-клеточной анемии.
Серповидно-клеточная анемия – самое быстрорастущее генетическое заболевание в Великобритании. Его носителями являются миллионы людей по всему миру, главным образом африканского или карибского происхождения. Люди, подверженные этому заболеванию, чаще выживают после малярии (не особо полезное качество в столичном Лондоне). Но на этом хорошие новости заканчиваются. Болезнь вызывает мутацию в гене, отвечающем за гемоглобин, а важнейшей функцией гемоглобина является перенос кислорода по всему телу. У здоровых людей с нормальным гемоглобином эти красные кровяные клетки толстые и круглые, а посередине приплюснутые, чем-то даже похожи на пончик. Самое же главное то, что они гибкие. В результате вышеупомянутой мутации заменяется одна из аминокислот, из-за чего молекула гемоглобина меняет свой вид. Бо́льшую часть времени это не вызывает каких-либо проблем, однако, когда молекула гемоглобина не привязана к молекуле кислорода, она может стать жесткой и принять необычную форму. В этом случае эритроциты становятся похожими по форме на бананы – ну или на серпы, откуда и пошло название болезни. В результате повышенной жесткости и странной формы эти кровяные тельца не скользят по кровеносным сосудам, а скапливаются, закупоривая сосуды, тем самым лишая кислорода жизненно важные органы.
