Джехутимесу провёл рукой по голове, словно приглаживая непокорные кудри и как бы выражая этим удовлетворение от сделанной работы, обратив внимание на то, что ладонь стала чёрной от краски. Он сам не заметил, как выкрасил свои волосы. Надо идти мыться, надеть белую тунику и отправляться на свадебный пир.
Отец скульптора был одним из творцов знаменитых восемнадцатиметровых статуй Аменхетепа Третьего, Джехутимесу тогда тоже помогал отцу, потому их и пригласили. Скульпторов в Египте ценили. После того, как они с отцом возвели этих колоссов, старый фараон приказал построить мастерскую и для Джехутимесу, дабы тот продолжал дело отца.
Омывшись в бассейне и переодевшись, ваятель вернулся в мастерскую, чтобы ещё раз взглянуть на головы новобрачных. Глина уже подсохла, чуть побелела, и лица стали ещё естественнее. Скульптор нанёс тонкий слой золотистой краски на лик фараона, лицо же Нефертити не тронул. Ему не хотелось разрушать эту лёгкость, которая теперь прочитывалась и через цвет. Сердце его возликовало от свершённой работы, и на мгновение мелькнула дерзкая мысль: принести новобрачным их лики, но Джехутимесу тотчас её отверг. Они могут не понять, не говоря уже о жрецах, которые в явной схожести лиц усмотрят сразу крамолу и желание погубить властителя и его супругу. Отец уже приготовил украшения для фараона и царицы, а эти лики следует спрятать.
Он услышал шаги, набросил на вылепленные головы кусок ткани и обернулся. На пороге стояла Агиликия, дочь простого водоноса. Её красота когда-то так же приворожила скульптора, и тогда он впервые сделал несколько естественных портретов девушки и показал их отцу. Тот долго молчал, потом согласно кивнул.
— Когда-нибудь все художники будут запечатлевать в глине и в мраморе живых людей, а не только их царские шапки, — с горечью заметил Джехутимесу, и отец лишь кашлянул в ответ, не желая влезать в спор с сыном.
Изредка скульптор сам приглашал Агиликию попозировать, когда ему требовалось наметить точный контур руки, бёдер или шеи. Девушка охотно соглашалась, отказываясь брать деньги, а в один из дней сама захотела стать его наложницей, без памяти влюбившись в творца. Она ничего не требовала от него, приходила почти каждый день, убиралась, позировала, дарила наслаждения, когда ваятель этого хотел, и уходила, когда ощущала, что больше не нужна.
— Ты уходишь? — заметив на возлюбленном белую тунику из тонкой дорогой ткани, спросила она.
— Убегаю!
Агиликия огорчилась.
— Я тебя видела у храма, кричала, размахивала руками, а ты смотрел только на царицу, я заметила! — она лукаво погрозила ему пальчиком. — Ты идёшь на свадебный пир?
Он кивнул.
— Как я тебе завидую! А это что? — она сразу же углядела две головки под холстиной. — Можно посмотреть?
Она уже подскочила к столу, чтобы снять накидку, но Джехутимесу её остановил.
— Не трогай! — выкрикнул он.
Агиликия вздрогнула, застыла на месте, опустила голову. Слёзы навернулись у неё на глаза.
— Хорошо, посмотри, — смягчился он.
Она осторожно сняла холстину, увидела две головы и замерла от восторга, который тотчас вспыхнул на её округлом смуглом личике, нежном и столь соразмерном, что эта удивительная гармония всех черт — маленького носа, розовых округлых губок, ямочки на подбородке, лба и глазок-бусинок — каждый раз потрясала скульптора. Несколько мгновений Агиликия не произносила ни звука. Потом обернулась, её глаза наполнились слезами.
— Ты мой бог, Джехутимесу, — влюблённо прошептала она. — Ты оживляешь мёртвую глину!
Скульптор смутился. Страстные слова Агиликии пробуждали в нём бунтарский дух.
— Мне тоже нравится наша царственная чета, — отговорился он.
— Ты их отдашь?
Скульптор не ответил. Эта дерзкая мысль снова нагрянула без предупреждения, и он заколебался.
— Не знаю.
— Я бы ни за что не отдала такую красоту!
— Но у них же свадьба. А Как идти без подарка?
— Всё равно жалко.
Она подошла к нему, прижалась к его груди.
— Хочешь, я приду вечером?
Он кивнул. Она прильнула к его губам, обвив руками его шею, и он почувствовал жар её тела.
— Я опоздаю, — не в силах больше сопротивляться, прошептал Джехутимесу.
— А я умру!
Свадебный пир длился шестой час. Десять арфисток и столько же лютнистов услаждали слух гостей, лучшие танцовщицы являли своё искусство, легко двигаясь меж столами. Один за другим поднимались гости, прославляя фараона и его царственную супругу.
Сначала молодых поздравлял Верховный жрец Неферт, потом потянулась череда иноземных властителей, которые вручали новобрачным дорогие подарки, говорили долго и витиевато. Молодые супруги выглядели усталыми. Среди приглашённых был и Шуад. В честь такого торжества фараон простил его, первым поздоровался с наставником, спросил о его здоровье.
— Мне не хватает ваших сумасбродных идей, учитель! Как насчёт того, чтобы продолжить занятия?
— С большой радостью, ваше величество! — поклонился Шуад.
Устав слушать восхваления своей красоте, Нефертити поинтересовалась:
— А что за сумасбродные идеи?
