— Он решил, что тридцать богов — слишком много и стоит поклоняться одному из них. Не запрещать других, но восславить только одного Атона, бога солнечного круга. Забавно, не так ли? — улыбнулся Аменхетеп. — Или ты с ним согласна?
Царица задумалась. Выступили ещё два принца, прежде чем она ответила.
— Совсем не глупое предложение.
— Почему?
— Разве бывает два отца? Кто-то отец, кто-то отчим. А бог — единственный отец человеку.
Фараон задумался.
— Мне тоже чем-то нравится эта безумная идея. Но ты представляешь, что начнётся? — Аменхетеп неожиданно рассмеялся и прошептал: — Наш Неферт бунт устроит.
— Если Неферт выше государя, то стоит во всём его слушаться, а если он лишь его подданный, то обязан покориться, — ласково заметила царица.
Старый скульптор выступил двадцатым. Он был краток, зато подарки, им сделанные, сказали больше и привели всех в восхищение. От ожерелья из драгоценных самоцветов в виде солнечных Кругов — каждый со своим рисунком, — возложенного на длинную и тонкую шею царицы, не могли оторвать взоров все гости. На грудь фараона была возложена золотая подвеска с эмблемами солнца и луны, а центральная её часть напоминала жука-скарабея с крыльями сокола. Фараон и царица поблагодарили старого скульптора за его работу, а отец, не желая получать один все почести, указал жестом на сына, заставляя и его подняться, словно они делали эти украшения вместе, хотя Джехутимесу даже не ведал, что его родитель, корпя ночами, творит для царской четы на свадьбу. Это даже обидело молодого ваятеля. Он неожиданно поднял руку, призывая всех к тишине.
— Эта работа была сделана целиком моим досточтимым отцом, но я тоже не мог прийти без подарка!
Ваятель принёс новобрачным доску, накрытую чистой холстиной, поставил на стол перед ними, помедлил, намеренно разжигая в них интерес, и лишь после этого явил своё творение.
Фараон с царицей замерли, впервые увидев свои лица, и долго не могли оторвать взгляда от скульптур. Отец Джехутимесу осторожно приблизился к новобрачным, взглянул на лики, вылепленные сыном, и оцепенел. Он заметил, как Верховный жрец Неферт, сидевший рядом с царственной четой, с любопытством вытянул голову, желая тоже посмотреть, что так заинтересовало властителя. И он-таки увидел, и чёрные брови жреца поползли вверх, а большая, лишённая волос голова заблестела капельками пота.
— Вы когда это сделали? — улыбнувшись, спросила Нефертити.
— Сегодня, когда вас увидел... на колеснице... — волнуясь, вымолвил Джехутимесу.
— Но прошло же всего несколько часов, — изумлённо прошептала царица.
— Вам не нравится?
— Нет, мне очень нравится!
— А вам, ваше величество?
— Мне тоже нравится, — еле слышно произнёс он, оглянулся в сторону Неферта, но тот уже стоял у него за спиной, грозно сдвинув брови. — Хотя у нас не принято изображать кого бы то ни было столь похоже...
— Мне очень нравится! — восхищённо проговорила царица.
— Мне тоже! И за такой короткий срок... Это талантливо... — властитель взглянул на скульптора, пытаясь припомнить его имя…
— Джехутимесу, — подсказал Неферт.
— Да, Джехутимесу.
— Но ваше величество! — попытался возразить Верховный жрец. — Мы не должны поощрять изображения, которые имеют прямое сходство с живыми людьми!
— Мне очень нравится ваш подарок! — пропустив мимо ушей слова жреца, произнёс правитель и, поднявшись, взглянул на слугу. Тот мгновенно понял, что от него хочет господин, наполнил вином чашу и поднёс скульптору. — За ваш талант, Джехутимесу!
Тост был произнесён, гости встали и дружно осушили чаши. Выпил и ваятель. Поклонившись, он вернулся к своему столу.
Неферт также занял своё место, но к наполненному бокалу не прикоснулся. Лишь перехватив настороженный взгляд фараона, Верховный жрец помедлил и принуждённо сделал глоток.
— Ты видишь, он старается быть хорошим подданным, — улыбнувшись, прошептала Нефертити.
— Но скульпторы не должны копировать внешние лики властителей, они обязаны искать их божественную суть, — посерьёзнев, заметил Аменхетеп. — Тут Неферт прав.
— Вы обладаете божественной душой, ваше величество, но ваш внешний лик при этом всегда остаётся неизменен. Творец же привнёс её, если внимательно вглядеться, в эту скульптуру, но так же незаметно, как это сделал Атон, — сохраняя на лице улыбку и достоинство, проговорила Нефертити.
— Тебе что, понравился этот молодой буйволёнок? — ревниво нахмурился фараон.
— Мне понравились его скульптуры.
Когда Вартруум примчался в дом Саима следом за его слугами, те уже стояли перед хозяином, потупив головы, а сам купец был подобен разгневанному Осирису.
— Что случилось? Почему вы убежали?! Я же сказал: ни один волос не упал бы с ваших голов! Что, испугались?! — накинулся на них оракул.
— Вы собирались похитить нашего первого царедворца? — посуровев, спросил купец. — Ни один житель Фив ни за какие богатства этого не сделает!
— Я не знаю вашего царедворца, но в этом доме живёт злобный и мстительный старик, который является врагом моего властителя, и я послан его уничтожить! — гордо объявил оракул.
