Как только сходим на берег, с помощью Линьси и секты Лотоса нам удается связаться с Лейе. Две недели спустя мы вместе с ним появляемся у ворот дворца. У меня в руке Обсидиановый меч. Алтан предлагал сделать копию, но я чувствую себя увереннее, имея в распоряжении настоящий. Кроме того, вполне вероятно, что отец способен заметить разницу.
Сейчас он стоит передо мной в одном из больших залов дворца. Неизменная серебряная маска скрывает шрамы, оставленные моей матерью. От меня не укрывается, как напряженно размышляет отец, пока Лейе рассказывает о том, что следил за моими передвижениями и загнал в угол, стоило мне только вернуться на сушу. Как и договаривались, он не упоминает Алтана. Мой побег из тюрьмы Лейе прикрыл историей о тяньсай, который пытался убить меня и которого я, обороняясь, прикончила, а потом сбежала. Очевидно, в качестве доказательства он предоставил тело. Даже не хочу знать, кем был этот человек.
История из уст Лейе звучит вполне правдоподобно. К тому же удачно совпало, что к настоящему времени новость о потопленных военных кораблях Нанды получила широкую огласку. Юг знает о моем существовании и способностях. По словам Лейе, Нанда отказалась от намерений напасть на Ши, и это обстоятельство моему отцу только на руку.
Я не могу не восхищаться тем, как говорит Лейе. В его тоне уважение идеально уравновешивается уверенностью, приправленной толикой самоуничижения, чтобы главнокомандующий не догадался, что его любимое юное дарование обманывает его.
Отец осторожно подходит ко мне, бросает быстрый взгляд на темный меч у меня в руке, а потом снова смотрит мне в лицо.
– Ты продала материнский перстень, чтобы оплатить проезд на том корабле?
– Да, – лгу я.
– Почему ты убежала? Почему сама отправилась за мечом? – интересуется родитель совершенно нейтральным тоном.
Он явно еще не решил, как себя со мной вести.
– Я убила человека… думала, что ты расстроишься. Мне было страшно. Я решила, что сама смогу найти меч света. – Выдерживаю эффектную паузу и, дрожа, опускаюсь на колени. – Я потерпела неудачу, отец. Это не Белый Нефритовый меч. Я… – подаюсь вперед, сжимаю его руки в своих и заставляю себя плакать, глядя в темные отцовские глаза, – я понимаю, что наговорила тебе ужасных слов. Но я ничего такого не имела в виду. Я была сбита с толку и лишь хотела, чтобы ты мной гордился.
Взгляд цвета воронова крыла смягчается. Он хочет мне верить. Ни капли не сомневаюсь, что это так. Возможно, где-то в его холодном сердце найдется местечко и для его собственной плоти и крови.
– Я не знаю, что делать, отец, – признаюсь я, продолжая игру. – Меч зовет меня… он шепчет мне…
– Что именно?
– Он… – я сглатываю и делаю резкий вдох, прежде чем с трудом выговариваю: – он рассказывает об армии. Армии нежити. Когда я впервые взяла его в руку, то на дне моря увидела сущности, людей, души. Думаю, это были духи. – Слегка колеблюсь, но все же осмеливаюсь украдкой покоситься на родителя. Он увлечен, явно желает узнать больше, поэтому я говорю ему именно то, что отец жаждет услышать. – Я думаю,
Я бросаю оружие. С глухим звоном меч лязгает по мраморному полу. Я отползаю от него, изо всех сил стараясь придать себе крайне испуганный вид.
– При всем уважении, ваше превосходительство, я считаю, что Ан нужно отдохнуть, – замечает Лейе. – Это было утомительное путешествие.
– Да-да, конечно, – отец пытается сдержать волнение и вести себя как нормальный заботливый родитель, – пойдем, дорогая. – Он помогает мне подняться. – Лейе прав, тебе нужно отдохнуть. Я распоряжусь, чтобы подготовили твои прежние покои. – И, будучи не в силах совладать с собой, добавляет: – Рассказ о мече ты сможешь продолжить позднее.
Я шмыгаю носом и опускаю голову.
– Да, отец.
Хочется спросить об аме, но я понимаю, что нужно немного выждать, развеять возможные подозрения. Шагая прочь из зала вслед за слугой, я слышу, как отец распоряжается:
– Пусть кто-нибудь все время за ней присматривает.
– Не беспокойтесь, ваше превосходительство. Я сам буду ее охранять, – отвечает Лейе.
Я прячу улыбку.
Странно снова оказаться во дворце. С тех пор, как я сбежала, прошло всего три месяца, но здесь многое изменилось. С огромным облегчением обнаруживаю, что в качестве фрейлины ко мне снова приставили Линьси. По ночам мы, ни слова не говоря, передаем друг другу кусок пергамента, на котором записываем новости, а потом сжигаем улику.
Темный меч я оставила отцу. Понимаю, такое решение выглядит неразумным, зато оно заставит отца думать, что я ему доверяю. Ночь от ночи тяжесть в груди лишь усиливается, мой сон остается прерывистым, полным теней и коварного шепота. Однако это небольшая цена, чтобы усыпить отцовскую бдительность.
