– М-м-м… Ты умеешь извиняться. Надо же, – я слышал, как дрогнул её голос, хотя она и пыталась выглядеть так, как будто её это всё веселит. Но я заметил, что главное её оружие – сарказм, который не всегда помогает скрыть то, что на самом деле волнует.
Я повернулся и попытался найти её взгляд. Кажется, глаза у неё блеснули, но она отвернулась, пряча их.
– Вика, прости меня, пожалуйста, – повторил я более спокойно. – Я виноват.
Она помотала головой:
– Подожди, ничего не говори.
Я подошёл ближе, но возвышался над ней, словно пытался подавить.
– Слушай, я не должен был тебя так сейчас хватать и…
В кармане нашлась какая-то бумажка, я машинально скрутил её в шарик и стал катать между пальцев, продолжая говорить:
– …и пытаться поцеловать тебя вчера.
Она нахмурилась, но всё ещё не смотрела на меня.
– Всё нормально. Не надо, – сказала она, но я видел, как задрожала её нижняя губа.
Она встала, поправила юбку и жилет, теперь оказавшись со мной на одном уровне. Казалось, Вика взяла себя в руки и пыталась вести себя более непринуждённо и легко.
– Это всё?
– Значит, со мной тебе противно говорить, а ему можно улыбаться?
– Ты о чём? – насторожилась она, присаживаясь на подлокотник диванчика.
– Вик, ты его не знаешь.
Мысли путались. Если перед разговором я знал, что хочу сказать, то теперь в башке была каша. Мне хотелось рассказать о Репине всё. Всё, на что он был способен, что он мог наговорить или сделать. Вот только не знал, с чего начать и как всё представить ей.
– Я и тебя не знаю. Чем ты лучше?
Ужасно бесил этот её надменный тон, которым она всё время говорила.
– Ты мне нравишься, – выпалил я.
– А ты мне нет.
Она вздёрнула подбородок и встретилась со мной взглядом.
– А мне кажется, мы нашли что-то общее. И всё было хорошо, пока я… Конечно, ты говорила, что без подкатов и это просто репетиции…
Она что-то пробурчала себе под нос, но я не расслышал.
– Но теперь они закончились. И я бы хотел с тобой встречаться.
Я выдохнул, но тут же напрягся, слыша тишину в ответ. Я никак не мог понять, что она думает, что у неё в голове и что она за человек. Раньше я себя так никогда не чувствовал с девушками. Я дико нервничал, причём не понимал почему.
– Слушай, я не знаю, что у тебя там было в старой школе, и я не хочу на тебя давить.
Я уже пытался сказать что-то дальше, но она опять прервала.
– Матвей тоже хочет встречаться. Как будете делить?
Жёсткость в её голосе никуда не пропала.
Я сглотнул, вытащил руку с комочком бумаги из кармана и попробовал попасть им в урну, стоящую у противоположной стены холла. Промахнулся.
– Выбери сама, – наконец ответил я таким же тоном.
– Мне не нужны отношения, – отрезала она.
Я затолкал руки в карманы брюк и прошёлся вдоль дивана, выглядывая в коридор, где делал вид, что не подслушивает, Гарик. Подмигнул ему и повернулся опять к Вике.
– А как же твоя глобальная цель «мир во всём мире»?
– Ты шутишь? Я же прикалывалась над тобой, – наконец улыбнулась она.
– Но говорила ты серьёзно. И эта мысль, что мир будет, когда все станут счастливы…
Она молчала в ответ, и я понял, что мне удалось её зацепить или хотя бы дезориентировать.
– А чтобы каждый человек стал счастлив, нужно начать с себя. Вот мы и попробуем сделать друг друга счастливыми.
– Ты придурок, Астахов?
– Почему? Я просто предлагаю тебе сделать шаг к «глобальной цели Гончаровой».
Теперь она действительно рассмеялась, а у меня что-то шевельнулось в груди, будто тот самый смятый в шарик листочек затрепетал и немного расправился.
– Я попытаюсь сделать всё, чтобы попасть в твою команду, – улыбнулся я, продолжая паясничать.
– Какую команду?
– У тебя же должна быть команда, которая помогает двигаться к цели.
– Никит, хватит издеваться.
– Нет, Вик, подожди. Ты меня испытай. Кастинг проведи. Если пройду, будем встречаться, – кажется, ей нравилась эта дурость, что пёрла из меня сейчас.
Зазвенел звонок, но мы не сдвинулись с места.
– Хорошо, я подумаю, – наконец сказала она, улыбаясь. – Но и Матвей тоже примет участие в испытании.
Улыбка сошла с моего лица, но я тем не менее ответил:
– Отлично.
Хотел я того или нет, игра всё равно началась.
Скажете, лгать легко? Ничего подобного.
В первый раз, может быть, и легко, когда пытаешься казаться такой же, как все. Я лгала в детском саду, чтобы казаться такой, как все. Говорила, что папа часто уезжает в командировки, поэтому никто в саду его не видел. Потом врала в первом классе, рассказывая, что папа капитан дальнего плавания, поэтому я его не вижу почти весь год. Ложь окружала всё моё детство, ведь мама думала, что делает как лучше, придумывая новые истории о моём отце. И когда сестра вскрыла правду, рассказав о славном бандитском прошлом папаши, с которым мама познакомилась в баре, о том, что он исчез сразу после моего рождения, мне не хотелось в это верить.