– Фа? – глухо спросил голос, кажется, его владелец что-то жевал.
– Где она?
– Почему ты решил, что я могу знать? – теперь он говорил куда более внятно.
– Потому что я не дебил. Устраивает ответ? Где она? – повторил я.
В трубке что-то зашуршало, потом послышались шаги, и наконец я услышал ответ.
– Что у вас случилось? – Кравцов почему-то всегда попадал в точку.
Я знал, что они не встречались и не пахло там никакой романтикой, но что-то всё же их объединяло, и она доверяла ему больше, чем мне. Хотел бы я быть сейчас на его месте, просто чтобы знать, что происходит.
– Это так важно, мать твою? Я просто спросил, где она. Ты ответишь?
– А…
– Репин прислал сообщение, он не знает, где Вика. Я, если честно, сильно удивлён тому, что он её разыскивает.
– Она должна была уехать к нему утром, – вдруг выдал Андрей.
– Что?
Я вскочил с кровати и метнулся к двери, но потом развернулся и подошёл к столу, схватил первое, что попалось под руку, продолжая разговор.
– Она хотела отомстить вам обоим, – услышал я тяжёлый вздох. – За Машу и всех девочек.
Это прозвучало так, словно он просто взял и сжал моё сердце, как эспандер, только вот разжиматься он не собирался.
С фотографии на полке на меня смотрела мать, и взгляд был укоризненным и обвиняющим, хотя она и улыбалась. Мама всегда говорила: «Помогай слабым, но сам будь сильным». Говорила: «Верь в лучшее, не помни зла». Вот только вера эта всегда колебалась.
– Что значит… – всё же выдавил из себя я.
Вдруг понимая, что наговорил этой ночью много всего такого, что долго просто держал в себе, считая, что это только моя боль и проблемы. Наговорил кучу нежностей, который теперь казались пошлостью и дерьмом собачьим.
– Ник, я говорил ей, что это не решит ничего. Эта ваша игра…
– Я не играл, – лишь бросил я.
– И она разозлилась… и хотела проучить… и должна была уехать к Репину от тебя… и с ним… ну, в общем, тоже. Сказала, чтобы вы оба поняли, как это больно.
«Больно? – подумал я. – Да, сдохнуть хочется…»
– Понятно. Где она сейчас?
С трудом владея голосом, я откашлялся и постарался говорить ровнее.
– Не знаю, что у вас произошло, но она позвонила утром и сказала, что не может. Что, как и обещала сестре, едет к тётке.
– Я могу с ней как-то связаться?
Всё, чего я хотел, – просто поговорить, посмотреть на неё, понять, что всё не так плохо, как я нарисовал себе в голове. Я и раньше боялся поверить в то, что всё это реально, а теперь… Теперь просто хотелось хотя бы услышать её голос.
– Думаю, пока не сто́ит.
– Пошёл ты!
Отключившись, я отбросил телефон и сломанный пополам карандаш, который почему-то оказался у меня в руках.
– Твою мать… – повторил я, врезав кулаком по створке узкого шкафа, которая гулко скрипнула, но не проломилась, лишь дверка чуть провисла на петлях.
«Дурак, долбаный дебил», – стучало в башке.
Схватив футболку, я вышел из комнаты, спустился в кухню, выравнивая дыхание и потирая костяшки.
Начальника охраны я услышал ещё с лестницы, он что-то говорил про горячий кофе и тихо посмеивался. Когда я появился в дверях кухни, он вскочил и засуетился, поправляя костюм и отодвигая чашку. Сказал, что они готовы, если я готов. А я смотрел на него, не видя, отсутствуя здесь и сейчас.
Спрятав руки в карманы, я подошёл к стеклянной двери, ведущей на веранду, и уставился на макушки деревьев, которые уже немного позеленели с приходом весеннего тепла, обновились, задышали глубже, впитывая свежий новый воздух.
– Мы никуда не едем, – не отрываясь от картины за окном, просто сказал я.
– Но как же… – не договорил Алексеич.
Он отражался в стекле и ждал, опустив голову, что я отвечу.
– Я её нашёл. Всё хорошо.
– Никит, а…
Знал я, что отец часто, уезжая, просил приглядывать за мной, чтобы я не наделал глупостей. Иногда Алексеич разговаривал со мной, когда мне было ещё лет тринадцать и я оставался совсем один в доме. Отец боялся, что у меня съедет крыша. Мы же непонятные подростки, можем сделать что-то такое, отчего родители будут чувствовать вину и стыд.
Но те дни давно ушли, так что особенно обсуждать нам теперь было нечего.
– Вы свободны, – остановил его я, всматриваясь в тревожный взгляд охранника. – Да, и… этого парня оставьте, только скажите, чтобы не забывался.
– Хорошо.
Может быть, всё это казалось странным, не зря же он кинул быстрый взгляд на домработницу, которая так же быстро пожала плечами в ответ, но мне было всё равно. Передо мной распахивала двери липкая пустота, отпустившая на короткий срок своего заключённого, будто смеясь над его радостью от освобождения, и опять заполучившая его назад – сло́мленного и слабого.
– Я приготовила завтрак, – будто оправдываясь, сказала домработница.
– Спасибо, выпью кофе.
– Никита, давай хотя бы тост сделаю с сыром? – вкрадчиво спросила Галина Петровна.
– Хорошо, – ответил я, усаживаясь на высокий стул у островка в центре кухни.
Есть не хотелось и кофе – тоже, всё будто замерло, застыло. Лишь память услужливо подкидывала картинки начала учебного года, где Вика вот так же давала мне под дых своим холодным безразличием.