Тогда Скворцовой нашли другого партнёра, а мне – другую секцию. Только общаться мы не перестали, дружили в школе. А после того как распалась их пара с Малаховым, года полтора назад, наша дружба вышла на новый уровень. Не помню, когда точно, на какой из вечеринок это всё закрутилось. Просто мы проснулись у меня в постели голые. С того дня нам неплохо удавалось совмещать дружбу и постель. Никаких обязательств, никаких оправданий – так предложила сама Мила. Только вот я не знал тогда, что каждая девушка всё равно в душе надеется на что-то большее.
– Я… просто… поговорить надо было. Ладно. Что ты хотела?
Мы остановились посреди коридора, и ученики обходили нас, спеша по своим делам. Я всё ещё надеялся, что смогу успеть найти Вику в «аквариуме».
– Слушай, – она чуть понизила голос, – у вас там всё, репетиции закончены?
– Да. Вроде бы концертов больше не будет, – нетерпеливо ответил я.
– Тогда, может быть, заедешь вечером к нам?
– Зачем? – вопрос вылетел прежде, чем я успел сообразить, о чём она.
Скворцова насупилась, сложив руки на груди. Знал я этот её взгляд, после которого сыпалась фигова туча обвинений во всех смертных грехах, поэтому стоило тут же согласиться с ней или сделать то, что она просит.
– Послушай, Мил… – начал я.
– Что, запал на новенькую? Или это стратегия такая? – съязвила подруга.
– Стратегия, – ухватился я за слово.
– А я думала всё: репетиции закончились – временно свободен.
– Я свободен, точнее… Мил, как ты себе это видишь? Я вроде бы пытаюсь понравиться девушке, а сам еду к другой.
– Раньше тебя это не останавливало, – напомнила она. И было всегда именно так.
– Просто ставки в этот раз выше, – попытался отмазаться я.
– Да, конечно, – усмехнулась она. – Смешно, Ник, сначала бьёшь себя в грудь и не хочешь участвовать, а теперь собираешься от сладенького отказаться ради игры.
Выглядело это действительно так, как она описывала, и оправдаться в такой ситуации мне не удалось бы. Со стороны казалось, что я хочу просто выиграть у Репина. Но на самом деле я просто хотел вывести из игры Вику. И если бы мы просто начали встречаться, я бы смог её защитить, а игра распалась, ещё не начавшись. Вот если бы я уломал Гончарову ещё во время репетиции… Или она бы запала на меня сразу… но она испугалась поцелуя.
Я должен был выиграть, чтобы защитить её от слухов.
– Всё изменилось.
– Она тебе нравится.
И это был не вопрос. Мила надула губы, рассматривая меня, пытаясь поймать взгляд, и я позволил ей это.
– Смотри не заиграйся, как в прошлый раз.
На этих словах она резко развернулась, так что скрипнула подошва кед, и пошла по коридору на следующий урок, не оборачиваясь, собирая лишь восхищённые взгляды всяких придурков. А мне пришлось сначала привести дыхание в норму, отвлечься и не думать о том, что случилось с Машей Соловьёвой. И если раньше мне казалось, что всё скоро забудется, как обычно происходило, то почему-то именно в этот раз никто не хотел ничего забывать.
Конечно, это была не просто расстроенная девочка, о которой ходили сплетни и про которую писали гадости на асфальте и в социальных сетях. Этой девочки не было в живых. Только вот никто не знал реальной причины её поступка, а я, к сожалению, знал всё.
День тянулся слишком долго, а случай поговорить с Викой выпал только перед последним уроком, потому что, кажется, она меня избегала. То не приходила в класс, пока не прозвенит звонок, то кидала рюкзак и уходила куда-то с Кравцовым, который жутко меня бесил, отираясь всё время рядом с ней. Но я всё равно нашёл удобный случай.
– Надо поговорить, – просто сказал я, решительно подойдя к её столу, пока она вытаскивала учебник.
Не обращая ни на кого внимания, я навис над её партой, упираясь в столешницу руками. Она же оглянулась на моих друзей, потом только посмотрела на меня, продолжая делать вид, что ничего не происходит.
– Это шутка какая-то очередная?
– Нет. Пожалуйста, давай выйдем, – попросил я.
– Мне это неинтересно, – менее уверенно ответила она, отворачиваясь к Левшину.
– Может, лучше… – проблеял этот ботан, сидящий за партой.
– Семён, не обращай внимания на Астахова. Что ты там говорил?
Левшин заткнулся, напоровшись на мой взгляд. Эта рыжая крыса стучала всем, на всех и всегда. Его любили учителя, но ненавидели одноклассники. Передо мной он предпочитал лебезить и преклоняться, за что я ненавидел его ещё больше.
– Знаешь, Вик, мне надо подойти к классной по одному вопросу… – он встал и попятился к выходу, как обычно показывая, что он тут ни при чём.
Ей ничего не оставалось, как пойти со мной в коридор, чтобы не привлекать ещё большего внимания. Вика обошла парту и вышла в дверь. Я же, не справившись со своими загонами, выскочил следом и схватил её за локоть. Я притащил её в холл, где грубо толкнул на диван и отвернулся, чтобы сразу не наговорить гадостей.
– Прости, – бросил через плечо, сам не понимая, что меня сейчас бесило больше всего: то, что она думала, что я над ней прикалываюсь, или то, как она со мной разговаривала после всего.