Честно скажу, за свою короткую жизнь я давно поняла, что правда никому не нужна, а вот некоторые всё ещё верили, что она решает многое. И Макс верил, поэтому правдиво удивлялся, когда Настя кричала, что под суд его отдаст, потому что он не думал о том, что её сестра несовершеннолетняя. Меня же она обозвала единственным верным словом, которое меня немного примирило с самой собой и с совестью. Но разговаривать с сестрой мы перестали совсем.
В понедельник в школу ехали молча. Настя в выходные, кажется, исчерпала весь поток бранных слов в мой адрес. А я молчала, потому что всё ещё чувствовала вину.
Астахов нарисовался сразу, как только я вышла из школьного гардероба. Он стоял, еле удерживая в руках огромный букет красных роз, даже сложно было сосчитать, сколько бутонов в нём. Он немного смущался, но старался, как всегда, это скрыть, надменно поглядывая на всех сверху вниз. Мне же отчаянно улыбался.
– Красивый, – кивнула я в сторону букета, когда подошла ближе. – Это ты у кого-то напрокат взял, селфануться?
– Очень смешно, – хохотнул он.
И это в нём подкупало.
– Это тебе. Сто пять по количеству лет, которые ты должна прожить.
– М-м-м… Вообще, я планировала до ста двадцати дошаркать, не рассыпавшись.
– Неважно, сколько лет, главное – успеть сделать всех счастливыми, – ехидно парировал Никита.
– Один – один, – согласилась я.
– Возьмёшь? – неуверенно уточнил он.
Вокруг нас начинала собираться толпа, кто-то уже снимал всё на телефон, чтобы потом транслировать в сеть. Нужно было срочно придумать что-то оригинальное.
– Хорошо, – сказала я, протягивая руки, чтобы взять букет. – Сфоткаешь?
– Конечно.
Огромный букет роз не только волшебно пах, но и оказался очень тяжёлым. Долго стоять, не говоря уже о том, чтобы целый день ходить с ним, мне не хотелось.
Никита помог мне, сфотографировал с разных ракурсов, плюс школьники ещё вокруг снимали. И явно репостили со словами о том, что в игре Астахов пошёл в наступление, но меня сейчас это не волновало.
– Слушай, всё. Можешь взять его назад, – мило улыбаясь, сказала я.
– В смысле? – не понял Никита.
– Селфи сделано, можно возвращать в прокат.
– Вообще-то я его купил, – вдруг оскорбился он. – Куда мне теперь этот веник?
– А, ну раз веник, можно к уборщице в кладовку к швабрам и мётлам.
– Издеваешься опять?
– Нет, – я на минуту задумалась, и меня посетила гениальная мысль. – А знаешь, ты мог бы оказаться в моей команде, если бы осчастливил целую кучу девочек в школе.
– В смысле?
– Ну что ты заладил, Никит? В смысле… В прямом смысле. У тебя есть сто пять роз, наша задача – сделать мир лучше, понимаешь?
Я знала, что издевалась над ним, но ведь и они тоже делали это, смотря мне в глаза и говоря о том, что я им нравлюсь.
Где-то в толпе я видела и Кравцова, и Репина, и Гарика – все они ждали, как поступит Астахов.
Учителя тоже начинали обращать внимание на толпу: кто-то возмущался, кто-то уже писал родителям наверняка, а кто-то, недовольно покачав головой, отправился прямиком к директору. Жаль, они не знали, что это не обычная школьная романтика. Если бы они замечали больше странностей в поведении учеников, возможно, Маша Соловьёва осталась бы жива.
– Хорошо, – наконец ответил он, и взгляд из шутливого превратился в очень серьёзный. – Тогда ты согласишься со мной встречаться?
– Я подумаю, – ответила я. – Всё зависит от того, насколько счастливыми будут девушки, которым ты подаришь розы.
– Договорились, – усмехнулся он. – Но на твоём месте я бы забрал его себе.
– К сожалению, у меня нет такой большой вазы. В следующий раз приноси только с ней.
Развернувшись, я пошла в класс, потому что сестра предупредила: если будет хоть одно замечание, она меня убьёт. Лучше пусть не разговаривает со мной, чем расчленёнка.
Весь день я наблюдала за улыбающимися девочками с розами в руках, отчего хотелось улыбаться самой. Кажется, он был прав: глобальная цель Гончаровой замаячила где-то впереди более реально.
Я глупо ухмылялась, проходя по коридору к кабинету физики и размышляя над выражением лица Астахова и его словами. О том, что он купил такой огромный букет, о его запахе. Но взять я его не могла, вот просто не могла. Я не знала, что сказать об этом Насте, потому что мы не разговаривали. Наверное, и шла бы так дальше, если бы не Скворцова, которая догнала и толкнула как бы случайно плечом, пройдя мимо. Но обогнав меня и дождавшись, пока подружка уйдёт чуть вперёд, она развернулась ко мне и зло процедила:
– Не обольщайся.
Настроение сразу сменило вектор и поползло вниз. Она вернула меня на землю за пару секунд, напоминая, что это лишь притворство. Поэтому на следующий день, когда Никита подошёл ко мне перед первым уроком, пока я по просьбе учительницы поливала в классе биологии цветы, я знала, что отвечу и как.
– Так что, Вик?
Он не стал заходить издалека, говорить о погоде и природе, не стал делать комплиментов, как я ожидала. Он просто пёр, как танк, на всех парах, и это тоже могло подкупить, если бы танк не намеревался проехаться по моим костям.
– Что? – игриво ответила я, поддерживая общее настроение.