Первым, кого я встретил после майских праздников, оказался Кравцов, через него я узнавал о Вике, но какие-то крупицы. Она проводила дни у тётки, читая книги, и убеждала Андрея, что поступила правильно, что все теперь отомщены и спокойны.
Было это полнейшей глупостью, потому что я понимал, что все уже забыли бы обо всём, если бы не я со своими расспросами. И всё же когда я поднялся в класс, оказалось, что не все забыли; и девочки о чём-то шушукались даже без Милы. Гарик тоже обижался на то, что не он узнал всё первым и я не отметил с ним свой выигрыш.
– Я не играл, – хмуро ответил я.
– Не понял, – осёкся он. – Зачем тогда написал Милке?
– Это вышло не специально. Просто она спросила, написала, что переживает за нас. Я ответил, что не сто́ит, у нас всё хорошо, пусть не переживает. Она сделала свои выводы и…
Я оглянулся, встречаясь глазами с одним из одноклассников. Понятно было, что они переговариваются за спиной и делятся новостями. Раньше меня бы это порадовало, но теперь я чувствовал себя отвратительно.
– Так ничего не было?
– Было, – не стал скрывать я.
– И?
– Что «и», Гарик? – горько вздохнул я. – Что ты хочешь узнать? Как мне было херово, когда я проснулся утром один? Или как было незабываемо до этого?
Мы оба замолчали.
– Так это всё серьёзно? – наконец проговорил друг.
– Очень, – ответил я, обхватывая голову руками и зарываясь пальцами в волосы.
Больше мне ничего не хотелось говорить. Даже ему.
На миг в классе воцарилась тишина, и я поднял голову, наблюдая за Викой, которая, не говоря ни слова, вошла в класс и положила рюкзак на свою парту. Левшина рядом не было, я видел его где-то в конце класса, значит, он пересел.
Я схватился за край стола, когда увидел, как одна из девочек, которая вечно крутилась возле Милы, прошла рядом с Викой и бросила ей зло: «Шлюха!»
Гончарова вздрогнула, словно её хлестнули по щеке. Её щёки пылали, когда она села за парту. Кажется, она не ожидала получить такое в ответ за свой героический поступок.
Ещё одна одноклассница и подружка Скворцовой подошла к парте Вики, а потом ещё одна и ещё. Каждая повторяла: «Шлюха», – или: «Ещё бы со всем классом переспала».
И тут я не выдержал:
– Хватит!
– Ник, ты чего? – дёрнул меня за рукав Саркисян.
– Хоть кто-то из вас встал на защиту хоть раз? Она же такая же девочка, как вы!
– Щаз, как мы… – пренебрежительно фыркнула Лера Макарова.
– Может, посчитаем, с кем спала ты? – предложил я, зная, что она меняла парней как музыку в наушниках.
– Не стоит утруждаться, – язвительно бросила в ответ одноклассница.
Вика в это время, опустив голову, сидела молча, её плечи подрагивали, а моё сердце разрывалось.
– Вика не шлюха, – громко и чётко проговорил я. – Между нами ничего не было. Не знаю, где вы собираете слухи, а потом разносите их. Ничего не было! Точка!
– Да ладно, Ник. Подумаешь… – начал Гарик.
– Нет, не ладно! Ничего не было, понял? Она просто собрала вещи и ушла. Вот как всё было. И если ещё хоть раз кто-то попытается оскорбить Вику, то будет иметь дело со мной.
Я схватил учебники, которые уже вывалил на парту, рюкзак и подошёл к столу, где сидела Вика.
– Нет, – сказала она, не поднимая головы. – Не со мной.
Я сжал кулаки и попросил парня, который сидел сразу за Викой, перебраться к Гарику. Он без слов тут же освободил мне место, а Катя Старостина, подхватив свои вещи, пересела с третьей парты за первую, положив учебник рядом с девочкой, которая разбила мне сердце.
– Ты не против? – осторожно спросила она, усаживаясь рядом с Викой. – Я не выношу, если на кого-то ставят клеймо, когда сами…
– Нет, не против, – услышал я.
Такой соседке она была рада, вытерла слёзы и что-то стала отвечать Кате.
Теперь я мог быть лишь молчаливым и незаметным одноклассником, который всегда старался быть ближе и защитить любимую девушку от всех и всего. Жаль, что ей было наплевать на это так же, как и на меня. Тогда я зашёл в тупик. Думал, что это безвыходная ситуация, что исправить ошибку невозможно.
Именно об этом я и размышлял в один из тёплых майских дней на шезлонге возле дома. Лежал, сложив руки на груди, и таращился на воду в бассейне. Может быть, даже начинал понимать отца, которому легче было ничего никому не говорить о чувствах, а лучше – вообще не чувствовать.
– Привет, – раздался рядом женский голос. – Ты чего всё ещё в школьной форме?
Новая жена отца Марина подошла и присела на соседний шезлонг. Мы редко разговаривали, потому что я видел в этой отфотошопленной блондинке только желание выкачивать из отца деньги, как бы банально и стереотипно это ни звучало. Она и выглядела сошедшим с экрана шаблоном жены бизнесмена. Светлые локоны, полные губы, ресницы, ногти, брендовые шмотки и дорогие сумочки, рыжий шпиц, который всё время за ней бегал. Я даже перестал в какой-то момент сравнивать её с мамой – всё равно сравнение было не в пользу мачехи.