Слова звучали зло и неприятно, они проникали внутрь и скапливались огромным комом у меня в горле, не давая высказаться в ответ.
– Я же никогда не разделял людей, а тем более девушек. Ты мне нравишься, серьёзно.
– А Маша? – еле слышно вырвалось у меня, парень даже наклонился, чтобы расслышать.
– Маша…
Кулак из его кармана взметнулся вверх и прижался к губам, Матвей шумно выдохнул. Он собирался что-то рассказать, я видела это по глазам, но внезапно рядом что-то упало. Мы отскочили, уворачиваясь от разбившегося софита. И момент исчез, а парень, схватив меня за локоть, потащился к гримёркам, увлекая за собой.
Мы остановились за дверью площадки, Матвей долго раздумывал, но, скорее всего, сказал уже не то, что хотел сначала:
– Вик, ты должна знать, что вы вряд ли раскроете с Кравцовым какую-то тайну. Её просто нет. Так что вам лучше закончить своё детективное расследование и не расспрашивать о случившемся.
Я раскрыла рот, чтобы возразить, но не успела. Парень продолжил говорить, словно что-то всё же подтолкнуло его к тому, чтобы высказаться:
– Все те дурочки, которые что-то наговорили про меня, сами хотели залезть ко мне в трусы. И никто из них потом не был чем-то недоволен. Да, кого-то там высмеивали, но не только я. С Машей вышло нехорошо. Это…
– Нехорошо? – вспыхнула я. – Нехорошо?!
Всплеснув руками, я подбирала слова, чтобы не кричать на него матом:
– Вы её убили, Матвей! Убили!
Всё, что мне оставалось, – это поспешно убежать от него, просто убежать, потому что цинизм того, что Матвей наговорил, перекрыл абсолютно всё, что произошло до этого. Так плохо, кажется, я не чувствовала себя даже после разрыва с Русланом. Я понимала Машу, теперь понимала, хотя и не знала точно, так же с ней поступали или нет. Но теперь я хотела узнать об этом ещё больше. Жаждала узнать и рассказать всем!
Приближение новогодних праздников вгоняло в тоску. Я смотрела на красиво поблёскивающий в свете уличных фонарей снег и морщилась от его яркости, размышляя о том, как бы закрыться в квартире одной, чтобы никого не видеть и не слышать. Почему подросткам нельзя взять отпуск и просто посидеть дома? Переждать этот период, пытаясь доказать, что ты уже не ребёнок и понимаешь иногда больше, чем лживые взрослые. Развлечением последних нескольких дней стала отправка в блок всех, кто писал в чат…
Воскресенье проходило тухло: его скрашивали фильмы про Гарри Поттера и кофе со взбитыми сливками. Настя уехала в торговый центр, а я плакала, вспоминала маму и в который раз перебирала её вещи. Хотелось найти что-то, что подсказало бы мне, как жить дальше, не совершать ошибок и исправить старые, как не чувствовать чужой боли, а свою – заглушить и забыть.
Вернулась сестра, посмотрела немного со мной фильм, погрустила и спросила, не отменить ли ей поездку. Я ответила, что не стоит менять планы, этим она Новый год не спасёт, потому что всё равно нет мамы, её занудства, медового торта, над которым она колдовала с самого утра тридцать первого. Да и всё, в общем, было совсем не так, как всегда. Так что Новый год с семьёй тётки не такая уж и плохая альтернатива, чтобы забыть о своём одиночестве и грусти.
Оставалось отучиться каких-то три дня, а потом сесть на поезд и уехать от проблем.
Но и эти три дня сводили с ума.
Сначала доставала Мила, которая никак не могла смириться с тем, что переходит в другую школу. Ходили слухи о том, что их с Жекой мать разводится с отцом и всё ужасно, потому что они теперь не будут жить в шикарном коттеджном посёлке, а уедут в обычную квартиру всего лишь с пятью комнатами. Я только поражалась тупости и снобизму этих богатеев. Никто не поддерживал её, наоборот, все пренебрежительно пытались делать вид, что сочувствуют, а за спиной говорили, что так и надо, заслужила. Когда я услышала один из таких разговорчиков, меня передёрнуло от жестокости и безразличия. Стало страшно за этих детей, у которых даже друзей близких не было.
Но Скворцова не сдавалась и донимала записками, что я должна отомстить им всем, ведь и Астахов, и Репин – козлы, а я та самая Сойка-пересмешница24, которая откроет всем глаза. Только вот истинные причины становились всё очевиднее. Оказалось, Мила тоже принимала участие в травле, унижала и обзывала тех, на кого обращал внимание Никита. Она давно была влюблена в него, вот только он не отвечал взаимностью, этот мрачный красавец никого не подпускал к себе. В том числе и её.
Бесили эти её записочки ужасно, особенно когда в них говорилось о том, что нужно отомстить парням и оставить их ни с чем.
В кабинете у математички терпение моё переполнилось. Посмотрев в глаза портрету Софьи Ковалевской, я решила, что пора завязывать с односторонней перепиской, вытащила все бумажки и подошла к урне у двери. Я рвала записки с такой кровожадностью, чтобы Мила поняла, как я отношусь к ней и её запискам. Если, конечно, заметила.
Оставалось выкинуть последние клочки, когда я услышала рядом:
– Одна из них была моей.
Гарик.
– Что?
– Выйдем?